— Вижу его в тени Верховного Короля. Не лучшее место для обитания.
— Откуда в тебе дар пророчества, Худ?
— Сам не уверен, — признался Худ. — Может быть, так: я все ближе к покрову смерти, а ее особенностью думаю, является вневременность. Былое, настоящее, грядущее как одно.
— Смерть, — шепнула она, — как народ.
Худ склонил голову, удивленный ее словами, но промолчал.
Она ушла. Пламя мерцало, став тусклее и холоднее, будто лишилось жизни. Смотрящий в него Джагут кивнул своим мыслям. Дела выстраиваются удачно, решил он. Снова протянул руку к огню, чтобы украсть остатки тепла.
— Закрыта дверь или открыта, Кория, но здесь никого.
Они стояли в гостиной, уютной благодаря густым коврам; два кресла окружали очаг, в коем тусклыми глазами мерцали угли. Воздух был теплым, но затхлым, ничтожный очаг рождал слишком много света.
— Ковры, — сказала Кория, глядя под ноги. — Шерсть диких миридов, сырая пряжа, комки вычесаны. Работа Бегущих, Не Джагутов.
Аратан хмыкнул. — Не знал, что Бегущие-за-Псами ткут что-то, кроме матов из травы и тростника.
— Да ты не знал. Но ты не был на их стоянках. Не сидел у костров, жаря улиток в углях, глядя, как женщины делают каменные орудия, как дети изучают узлы, веретена и гребни — умения, надобные, чтобы делать сети и силки для зверей и птиц. Так они начинают год странствий.
— Год странствий? В одиночку? Мне уже нравится.
Она фыркнула непонятно почему и подошла к очагу. — Интересно, кто его кормит?
— Кория, мы осмотрели каждую комнату. Внешняя дверь открылась сама собой, ибо дом желал нас.
— Почему бы ему? — удивилась она. — Ты сказал, Джагуты не смогли войти. Сказал, они пытались долгие годы.
— Чтобы укрыть нас от того, что ты сделала снаружи. С тем желудем.
— Это был древний бог. Забытый. Маги Илнапов не знали, что творили. Но к чему Дому Азата заботиться о нас?
Они обернулись на странное шарканье, донесшееся из прохода в главный коридор. В проеме внезапно обнаружился призрачный силуэт. Бегущий-за-Псами, волосы такие белесые, что кажутся бесцветными, рыжеватая борода на слабом подбородке спутана и походит скорее на пучок сухой травы. Глазные впадины под тяжелой надбровной дугой пусты. В груди вырезана дыра, там, где должно было быть сердце. Края раны стали сухими и съежились, ребра торчали наружу.
— Призрак, — шепнула Кория, — прости нас за вторжение.
— Мертвецы не ведают жалости, — отвечал дух тонким голосом. — Вот почему нас считают неподходящей компанией. Не просите прощения, не ищите милости, не молите об одолжении и не ждите благословений. Радуйтесь, что я вас заметил, или разражайтесь леденящими кровь криками. Мне все равно.
Аратан вздохнул и выпрямился. — Чего ты хочешь от нас, Бегущий?
— То, чего нужно старикам, живы они или мертвы. Слушателей для истории наших жизней. Острого интереса, который мы можем притупить, вопросов, на которые можем дать неприятные ответы. Возможности разрушить вашу волю к жизни, если получится. Выслушивайте мудрецов, если так привержены идее жизни, которую стоило прожить.
Аратан глянул на Корию. — Ты охотно сидела у костра с такими, как этот?
Та скривилась: — Ну, те, что снаружи, еще не мертвецы. Думаю, смерть меняет образ мыслей.
— Или только усиливает то, что было раньше.
— Меня уже игнорируют, — заметил призрак Бегущего. — Как типично. Некогда я был Гадающим по костям, глупцом среди болтливых женщин, беззащитным перед их уколами… пока не заслужил уважение тем манером, которого они ждали. Стал мужем легендарного упрямства. Впрочем, скажу по секрету, я не упрямился, а скорее отупел. Видимое редко истинно, а истинное редко видят. На что же посоветую больше опираться? Иные заблуждения приятны. А истины, о, чаще всего горьки.
— Как ты попал в Дом Азата? — поинтересовался Аратан.
— Через вход.
— Кто убил тебя?
— Джагуты. Нечто вроде опытов с вивисекцией; они решили узнать, что во мне есть магического. Понятное дело, во мне не было ничего, кроме жизненной искры, как у всех смертных. Сказанные опыты потушили искру, о чем я и предупреждал во всю легочную мочь, когда опускался нож. Если снова увидите Джагутов, передайте от стража Кадига Эвала: «Я ж вам говорил». А хватит смелости, добавьте слово «идиоты».
— О, — сказал Аратан, — я так и сделаю. С удовольствием, если честно. Не то чтобы Готос…
— Готос? Я искал его здесь, в королевствах мертвецов, ведь он сказал, что готов убить себя. Еще жив? Типично. Ни на кого нельзя положиться.
— Он составляет предсмертную записку.
— Я его опередил, как вы узнали бы, если бы согласились выслушать исповедь моей жизни. Разве все подобные рассказу — не предсмертные записки? Списки деяний, преступлений и сожалений, влюбленностей, влекущих новые сожаления — что за вечная литания сожалений, подумайте! Или не надо. Довольно давно мне не было с кем потолковать. Оказалось, я плохой слушатель своим мыслям. Слишком много освистывания и презрения.
Аратан подошел ближе. — Мгновение назад, сир, вы говорили о королевствах мертвых. Видите ли, их мы ищем, Худ и его легион…
