— Лейтенант, — ответил Датенар, не сводя взгляда с Ренс, — вы видите лишь одну сторону — Ренс, сидящую пред нами. Она тоже знает лишь свой мир. Но как насчет той, что таится внутри? Той, осужденной на тьму и ужас?
Празек постучал ножом по оловянной тарелке. — Пока они продолжают избегать одна другую, проходя мимо истины, остается нерешенный вопрос. От него зависит участь Ренс. — Он повел ножом в воздухе. — Возможно, мы вынуждены будем отказаться от плана из жалости к ней.
— Если бы не этот вопрос, — добавил Датенар. — Они должны повстречаться. Лишь в тот миг возможно прощение. Одна простит другую и наоборот.
— Что важнее, никто иной не убедит волшебницу прекратить убийства.
Ренс дрожала, отрицательно качая головой. Казалось, она не способна говорить.
Датенар вздохнул. — Мы не можем казнить невиновную женщину.
— Нельзя показывать, как спотыкается правосудие, — сказал Празек. — Ни сегодня, ни потом. Перед нами тест на состоятельность.
— Ритуал должен быть…
— Ритуал? — Варез уставился на Датенара. — Какой ритуал?
— Ночью мы выслали гонца, — сказал Празек. — На юго-запад, к Бегущим-за-Псами.
— Почему?
— Ищем гадающую по костям, — ответил Датенар. — Понятно, что Ренс одержима демоном и его следует изгнать. Но ритуал — хорошенько вслушайтесь в мои слова — ответит не только Ренс, но и заключенным, каждому заключенному, и самому Легиону Хастов.
— Демона нужно обнажить, — вмешался Празек. — Вытащить, так сказать, на свет дневной.
— А потом извлечь.
Варез смотрел на двоих офицеров. — Бегущие-за-Псами? Господа, мы солдаты на службе Матери Тьмы. Кто призывает ведьм от Бегущих? Мы Легион Хастов!
— Точно. Недавно этот легион, говоря простым языком, оттрахали по-королевски.
— Мы думаем, — добавил Празек, — что Галар Барес вернется с командующей Торас Редоне. Как насчет ее демонов, лейтенант?
— Но наша богиня…
Празек подался вперед, глаза вдруг сурово заблестели. — Ритуал, сир, от которого железо завоет. Пока не избавимся от дисбаланса сил, пока не станем хозяевами своих клинков, своих защитных одежд — мы будем никем. Нас окружили сонмы бесчисленных преступлений, мириады подробностей парализуют нас. Легиону и всем в нем нужна чистка. — Он не без сочувствия кивнул Ренс. — И она поведет нас. Лицом к лицу с той, кем она была и кто есть. С убийцей ребенка.
Фарор Хенд ожидала в отдалении, так, чтобы видеть вход в шатер. Вышедшая Ренс была так слаба, что едва держалась на ногах; Варез выскочил, помогая ей, но женщина оттолкнула его и сбежала в переулок, где начала блевать, упав на колени.
Листара Празек с Датенаром отослали в разгар ночи. Ведя двух запасных коней, молодой сержант ускакал на равнины. Листар, одержимый, носящий обвинение так, словно оно было нарядом по мерке, поскакал искать ведьму или шамана — Гадающего по костям из народа, не похожего на Тисте, народа дикого и примитивного.
Утро выдалось светлым и холодным. Над лагерем, над тропами и дорогами низко повисли полотнища дыма — Легион пробуждался к новому дню.
— Вот наше проклятие: едва выйдем из детства, начинаем смотреть на невинность сквозь пелену печали.
Созерцавший пейзаж рядом с лордом Аномандером Айвис хмыкнул: — Милорд, мы многое потеряли, потому невинность так жалит нас.
Дыхание вырывалось плюмажами, быстро развеиваясь на крепнущем северном ветре. Зловещий сумрак дня становился только гуще.
Аномандер почти сразу покачал головой: — Склонен думать, друг мой, что ты описываешь лишь одну сторону предмета, ту, что смотрит внутрь. Как будто лишь границы твоей жизни имеют ценность, а всё, что снаружи, пусто и бесцельно.
— Похоже, милорд, я не понял.
— Подумай, Авис. Мы печалимся потому, что видим будущее ребенка. Суровые уроки, раны глубокие, но не подвластные пониманию, потери и неудачи — диктуемые судьбой ребенка или волей окружающих. Искусы убеждений, потеря веры, сначала в себя, потом — будто нас захватывает шторм — в любимых, отцов, учителей, хранителей. Вот раны, несущие потерю невинности.
Айвис лишь крякнул, вспоминая свое детство.
Аномандер вздохнул. — Сочувствие — не слабость, Айвис. Печалясь по потере невинности, мы напоминаем себе, что в мире есть и другие жизни.
С высоты башни им открывался северный лес, сплошная серая масса, полог веток и сучьев — словно рваный ковер терний. Густые, железного оттенка тучи пятнали небо над деревьями. Ветер плевал в лица ледяной крошкой. Близился снегопад.
— Нет иного пути, — произнес Айвис чуть погодя. — Живя, мы огрубели на путях жизни. Ничего нельзя исправить, милорд. Да уж, судя по рассказам, юный Вренек успел хлебнуть страданий полной мерой.
— Но разве он хоть раз задал вопрос, Айвис? Хоть раз удивился, что все идет так плохо?
