Зимой движение, как и всегда, оказалось весьма скудным: кроме неожиданной гостьи — капитана Шаренас, что побывала здесь месяц назад, дозорные башни с первых снегов не замечали гонцов в Харкенас или из оного. Иногда встречались отпечатки следов — это беженцы пересекали дорогу, ища сомнительного убежища в северных лесах. Впрочем, пути отрицателей леди Дегаллу интересовали мало.
Всадники внизу то ли услышали, то ли увидели движение на крутой дороге к замку, и натянули удила, поджидая хозяев.
— Две ночи, — бросил Юрег, — и я уже подумываю сбежать к Урусандеру и поцеловать ему меч.
— О, она не так плоха. Излишняя ученость всегда влечет риск стать невыносимой.
— Доспех знаний защищает ее от самых острых насмешек, — кисло согласился Юрег.
— Да, ты сможешь сокрушить ее, лишь показав превосходство познаний. Или превосходство здравого смысла. Однако, слишком легко порвав в клочья ее теории, рискуешь приобрести врага на всю жизнь. Будь осторожнее, супруг.
Они сдерживали скакунов, потому что скользкие камни делали склон опасным. — У Хедега Младшего улыбка, как у контуженного, — заметил Юрег. — Готов спорить, она описала ему свойства каждой позиции соития, находя смак не в акте, но в потоке слов, в коих тонет всякая спонтанность. В глазах мужа я вижу тупое отчаяние побежденного, жертвы объяснений.
— Тебе жаль лишь Хедега?
— Он пробуждается к жизни, когда ее нет, но приходится приложить старания. Я еще не решил, стоит ли результат труда.
— Что ж, мы будем в их компании еще несколько дней, раз приняли приглашение Хиш Туллы.
Дорога на миг выровнялась и повела на последний поворот. Они уже могла рассмотреть троих всадников во всех подробностях.
— Ага, — пробормотала Дегалла.
Муж промолчал.
Выше у ворот крепости леди Манелле и ее супруг Хедег удерживали лошадей на расстоянии от клинков Дома Ванут, чтобы беседовать приватно.
Гости внизу едва продвигались по скользкой дороге.
— Клянусь, — сказала Манелле, — еще один обмен лукавыми взглядами с их стороны, и я опущусь до убийства, нарушит это закон гостеприимства или нет. Хуже того, опущусь до пыток. Из чистого злорадства.
Муж потянул себя за аккуратную седеющую бородку. — Осторожнее, любимая. Такое проклятие не искупишь кровью и годами. Неужели ты действительно готова обречь семью на вечное осуждение?
— Искушение сильно. Страсть к наслаждению легко заставляет забыть о последствиях.
— Тогда подумай о ее брате. Лорд Ванут будет рад кровной мести.
— Проклятая семья, — буркнула Манелле.
Муж сочувственно закивал. — Кто те ездоки, как думаешь? Посланцы Урусандера?
— Сомневаюсь. Таковые несли бы знамя, дерзко и настороженно, как подобает наглецам, оказавшимся в неустойчивой позиции. — Она метнула взгляд и с удовольствием заметила понимающую улыбку супруга. Игра словами была отнюдь не случайной. Осторожная дерзость и смелая уязвимость — можно ли лучше описать эмиссаров Легиона, приходящих к аристократам с дерзкими предложениями мира и уклончивыми угрозами? — Может, — задумалась она, — это выжившие хранители, — но тут же покачала головой. — Не могу измерить глубину глупости Илгаста Ренда.
— Если ему донесли новость о резне в доме Андариста, Манелле… неужели нельзя извинить этого неистовства?
— Пусть бы лупил кулаками по дереву. Нельзя расточать тысячи жизней ради тщетного жеста. Из-за него все мы кажемся безрассудными рабами низких желаний. Забудь Урусандера — это не его игра. Хунн Раал умен.
— Когда трезв.
— Любая его ошибка предназначена лишь отводить глаза, милый.
— Могла бы взять нас в поездку книзу, — сказал Хедег. — Это намеренный ход.
Манелле пожала плечами: — Мы могли бы поступить так же у врат Манелета.
— Чтобы показать раздражение, да. Но почему она злится на нас? Мы как всегда вежливы, хотя Дегалла высмеивает твои великие познания, а Юрег неуклюже пытается выведать мои секреты, но лишь бессвязно болтает.
— Спокойнее, муж. Мы терпением докажем, что лучше их.
Хедег промолчал. Не в первый раз она заканчивала разговор, постепенно сменив позиции. При всем блестящем уме она охотно уступает напору презрения. Не пришло еще время кровных свар.
— Никогда особенно не любила Хиш Туллу.
