Армии по сторонам низины не шевелились. Эндест гадал, что же они видят. Колдовская сила, когда наконец достигла его, подняла над землей, подбросила в воздух, щупальца ядовитого света рвали тело, как испорченный ребенок рвет тряпичную куклу.
Но дальше волна не прошла. Свет и Тьма сцепились в смертном объятии, спиралью вздымаясь к небесам, скручивая облака. Упав на землю, Эндест Силанн сражался, как и Кедорпул в сотне шагов к западу.
А потом налетела последняя волна. Эндест слышал вопль Кедорпула — словно железное лезвие скрипит по камню. Уловил вспышки сквозь вихрь защитных чар — тело Кедорпула взмыло, исторгая ужасающие количества крови, и упало наземь. Вялое, изломанное.
Но Эндест полз к старому другу под взорами тысяч.
Можно извинить. Шок — ужасная сила. Ужас вытягивает силы из плоти и ума. Ничего не остается. Любой выбор невозможен. Мир просто накренился и каждая душа надеется устоять.
Руки цеплялись, истекая густой мутной кровью. Ладони прижимались к изрытой парящейся почве, касались камней. Он ослеплял Ее каждым броском, но это перестало иметь значение. Эндест ощущал близость смерти, а умирающего следует оставить одного.
Он полз, и странная тень нависла сверху. Изогнув голову, он уставился в тяжелые тучи, щурясь — заметил громадные силуэты в просветах.
— Разлад среди командиров! — вскричал дряхлый лорд. Колени его покрылись грязью, руки до странности посинели от холода. Он разместил часть солдатиков кругом, позади строя. — Негодование поразило сердце Первого Сына. Другие зовут его назад — а он готов бежать к умирающему, последнему оставшемуся внизу. Ливень и яростный ветер колотят их! Зима замораживает слезы на щеках! Он стоит, бесстрашный под напором магии!
Вренек смотрел на фигурки у канавы. Наступление заняло мало солдат, ведь лорд настаивал на магической дуэли. Пока старик торжествующе кричал, бросая кости, небо опустилось и обрушился ледяной дождь. Дрожащий, жалкий Вренек сжался под ливнем. Снова и снова он кидал взор на оставленное копье, видел, как лед нарастает на железном острие, как вода мочит древко. А старик продолжал рассказывать.
— Вот, — произнес он хрипло, — когда рвутся сердца. Подняты старые знамена. Честь, верность. Даже… ах, разве это не горькое горе? Поднято знамя последней добродетели, произнесено редкое слово, и в сладостной тени, Вренек, солдаты гибнут десятками. — Он упал на спину в канаву и смотрел в почернелое небо, ливень хлестал изможденное лицо. — Так услышим их речи? Они стоят почти одни. Лицом друг к другу, и все скрытое разворачивается. Ах, что за красота! Что за
Вренек вгляделся в солдат, увидел, что старик переместил умирающего поборника к павшему его товарищу; а поборник Вренека еще стоял, погрузившись в грязь по колени.
Гром стих, вспышки молний погасли; закат и сумрак безмолвно сражались в небесах. Колонна духов тянулась мимо, каждый бессмысленно поворачивал голову к обочине.
— Однажды, — бормотал лорд, найдя глазами Вренека, — ты станешь мужчиной — нет, не надо торопливых уверений. Можешь носить оружие. Можешь неловко размахивать копьем, изображая бессердечие, щурить тусклые монетки глаз, но эти маски тебе еще слишком рано надевать. Лицо еще не отлито в форму, которую стоит смело показывать.
Вренек поднял голову, хмуро глядя на старика.
