Лорд был не один. Усталая на вид лейтенант Серап — на два года старше сестры и на стоун грузнее — сидела слева на видавшем виды походном стуле. Сам Урусандер угнездился на таком же сиденье. Стол с картами занимал середину шатра, но был перекошен, будто его оттолкнули или пнули. Углы лежавшего на истертой поверхности пергамента с картой окрестностей вылезли из-под каменных прижимов и свились, словно желая скрыть изображение.
Кожа приемного отца Ренарр была такой белой, что почти просвечивала; он уставился на грязный брезентовый пол под не менее грязными сапогами. Волосы стали серебристыми, с отдельными золотыми прядями. Да и почти все в Легионе обрели белоснежную кожу.
Серап — лицо ее было суровым — откашлялась и произнесла: — Доброе утро, Ренарр.
Не успела та ответить, Урусандер встал, тихо застонав. — Слишком много боли, — буркнул он. — Воспоминания вначале просыпаются в костях, посылая боль во все мышцы, дабы старик помнил о каждом из прошедших лет. — Казалось, лорд не обратил внимания на Ренарр, всматриваясь в Серап. — Ты еще не видела моего портрета, верно?
Ренарр заметила, как лейтенант удивленно моргнула. — Нет, милорд, хотя говорят, талант Кедаспелы был…
— Его талант? — Урусандер оскалил зубы в безрадостной улыбке. — О да, поговорим о его таланте, ладно? Глаза обручены с рукой. Умелые мазки гения. Мое подобие верно поймано в тонком слое красок. Ты могла бы поглядеть на мое лицо, на холст, Серап, и отметить, как точно передана глубина — как будто ты сама можешь шагнуть в мир, где я стою. Но подойдя ближе, если осмелишься, ты поняла бы: мое лицо лишь краски, тонкие как кожа, и ничего нет под ними. — Улыбка стала натянутой. — Вообще ничего.
— Милорд, на большее живопись не способна.
— Да. В любом случае, портрет теперь начисто смоют, верно? Тогда скульптура? Какой-нибудь мастер-Азатенай с необъятным, как водится, талантом. Пыль на руках, звонкий резец. Но разве чистый мрамор предаст истину, что скрыта под поверхностью? Боли, тяжесть, непонятные уколы и содрогания, словно все нервы забыли о здоровье. — Он со вздохом повернулся к выходу. — Даже мрамор изъязвляет время. Лейтенант, на сегодня я закончил с Хунном Раалом и вопросами военных кампаний. Не ищите меня, не шлите вестовых — я пойду прогуляться.
— Хорошо, милорд.
Он вышел из шатра.
Ренарр подошла и села на освободившийся стул. В кожаном сиденье осталось его тепло.
— Он не признает тебя нынешнюю, — сказала Серап. — Ты падаешь слишком быстро и низко.
— Я привидение.
— Дух сожалений лорда Урусандера. Ты явилась, словно изнанка матери, перевернутый камень; если в ней он видел солнечный свет, в тебе виден лишь мрак.
Ренарр подняла правую руку, изучая тускло-белую кожу. — Запятнанный мрамор, еще не сглоданный веками. Нагая, ты кажешься снегом. Но не я.
— Это придет. Но не сразу, в соответствии со слабостью твоей веры.
— Вот как? Я облачена в собственную нерешительность?
— Зато наши враги всем являют свою испорченность.
Ренарр уронила руку. — Возьми его под меха. Его боли и содрогания… изгони эти мысли о смертности.
Серап негодующе фыркнула и спросила: — Это тебе чудится каждую ночь, Ренарр? В каждом нависшем сверху равнодушном лице? Какой-то слабый намек на бессмертие, словно роза в пустыне?
Ренарр пожала плечами. — Он превратил свою плоть в бурдюк, полный чувством вины. Развяжи узел, лейтенант.
— Ради блага Легиона?
— Если твоя совесть нуждается в оправданиях…
— Совесть. Не это слово думала я от тебя услышать. — Серап пренебрежительно махнула рукой. — Сегодня Легион поведет Хунн Раал. Будут переговоры с лордом Илгастом Рендом. Пора положить конец безумию.
— О да, он образец умеренности, наш Хунн Раал.
— Раалу дадены инструкции, все мы были свидетелями. Урусандер боится, что его появление во главе Легиона окажется слишком провокационным. Он не готов к публичным спорам с лордом Илгастом.
Ренарр метнула собеседнице быстрый взгляд и снова опустила голову. — Доверьтесь Хунну Раалу, и он устроит вам публичный спор. Не хотите говорить о битве, предпочитаете эвфемизмы?
Покачав головой, Серап сказала: — Если сегодня будет извлечено оружие, то первыми за него схватятся Илгаст Ренд и его отщепенцы — хранители.
— Уязвленные оскорблениями и загнанные в угол наглыми усмешками Хунна? Да, полагаю, ты описываешь нечто неизбежное.
Изящные брови взлетели. — Шлюха и заодно провидица. Отлично. Ты ворочалась в ночи и достигла того, о чем мечтают жрицы Матери Тьмы. Отослать тебя к Дочери Света, в качестве первой ученицы?
— Да, Синтара придумала себе такое имя. Дочь Света. Я-то считала это излишним самомнением. Теперь и ты присвоила себе право отсылать меня, куда вздумается?
— Прости за дерзость, Ренарр. В лагере есть один наставник — видела его? Мужчина без ноги. Может, он возьмет тебя под опеку. Я посоветую это Урусандеру в следующий раз.
— Ты о Сагандере из Дома Драконс, — ответила равнодушная к угрозе Ренарр. — Шлюхи болтали о нем. Но, кажется, у него уже есть послушное дитя. Дочь Тат Лорат, как мне сказали. Шелтата Лор, на которую он опирается, словно искалеченный жалостью.
