Однако он покачал головой и встал, тихо застонав. — Во мне все эти утешения что-то давно умолкли, капитан. Я не ищу разрешения на то, что творю. А трясы… Никакой бог не следит за нами, не судит, и в отсутствии — да будем мы прощены! — есть облегчение.
Она подошла к двери и опустила засов. — Что теперь?
— Вытащите клинок, капитан.
— Против кого?
Он натянуто улыбнулся. — Без понятия.
Кепло тащили по грубой земле, по каменистому склону. Он открыл глаза, но мало что видел. Глаза слепил свет, возможно, от факела, грязные руки тащили его за лодыжку, словно он стал невесомым. Он чувствовал, что пальцы ног странно вывернуты, мозолистые чужие пальцы впились так крепко, что вырывают волосы, а острые камни вырывают еще больше волос из спины.
Потом в пещеру, кислый запах зверей, гнилого мяса и костра. Каменный пол был грязен. В теле не осталось сил, руки стали подобны толстым жилистым веревкам, однако он не отрывал их от висков. Мимо скользили корни. Холодный сырой камень образовывал трещину, и туда легко скользнуло его тело, словно в тысячный раз. Откуда-то снизу пещеры доносился тупой, стонущий звук.
Проход сузился, пошел круто вниз, затем вверх. Его похититель дышал тяжело, с присвистом. Ноги шлепали впереди гулко, словно по барабану.
Тут всё утекло прочь, а когда он вернулся, то был неподвижен, пространство вокруг заполнили шевелящиеся тела, едва различимые в свете забитых углями чаш из черепов на уступах стен. На стенах были и рисунки. Звери и просто штрихи, отпечатки рук и фигурки-палочки, всё это красным, желтым и черным цветом.
Он попробовал сесть и убедился, что связан по рукам и ногам. И тут же толстые веревки дернулись, поднимая его над полом. Голова откинулась и ударилась о пол, но тут же руки схватили ее и подняли, чтобы он смог увидеть свое тело.
Но нет, не его тело. Покрытое проволокой волос. Грудная клетка выдается, как у птицы. Растянутые суставы ломит, он не чувствует кистей и стон, только тугие узлы.
