— Франза, — сказал Константин после продолжительного молчания, — быть может, ты переживёшь завтрашний день, и тогда напиши на досуге обо мне, что, во-первых, я не смел пойти на открытый разрыв с князем Нотарием Магометовой армии, так как он мог бы легко овладеть престолом с помощью церкви, монахов и всего народа, считающего меня азимитом; а во-вторых, что я всегда считал постановление флорентийского собора о соединении церквей обязательным для греков и настоял бы на этом, если бы Господь помог мне сдержать наплыв ислама. Посмотри, Франза, на наших врагов, — прибавил Константин, указывая в окно на турецкий лагерь, — подумай только, что если бы у христианской церкви был один глава, то западные державы не допустили бы нас до погибели. Напиши об этом, Франза, у тебя хорошее перо... Но довольно о будущем, займёмся настоящим. Мы загладим нанесённое Джустиниани и его храбрым сподвижникам оскорбление. Приготовь торжественный ужин в дворцовой зале.
Он вышел на улицу, сел на лошадь и поскакал к воротам святого Романа, где его ждали генуэзцы, которых он легко уговорил остаться на своих местах.
В десять часов состоялся придворный банкет. Летописцы рассказывают, что было при этом произнесено много речей и решено среди криков: «За Христа и святую церковь!» — стоять за императора до последней капли крови. По окончании ужина император встал и, подозвав к себе по очереди каждого из присутствующих, простился с ним, попросил у него прощения, если когда-нибудь оскорбил его чем-нибудь, и молил Бога спасти его в критическую минуту. Все со слезами целовали его руки, а он с глубоким чувством прибавлял, что христиане во все времена будут помнить благородных защитников Царьграда.
Когда все разошлись, император снова посетил городские стены и своим присутствием удержал многих от измены своему долгу.
Исполнив таким образом свой долг относительно людей, он вспомнил о Боге, поехал в святую Софию и приобщился Святых Тайн по латинскому обряду. Затем ему оставалось одно — умереть.
Проводив императора до святой Софии, граф Корти отправился со своими девятью маврами к княжне Ирине. Он ехал медленно. На душе его было тяжело, мрачно.
Суд Божий над Магометом и графом Корти, очевидно, клонился в пользу первого.
— Проиграл, проиграл!.. — громко говорило сердце графа Корти, и мысли его невольно сосредоточивались на тех последствиях победы его соперника, о которых они не думали, заключая между собой роковое условие.
Решено было, что в случае взятия города граф Корти передаст Магомету княжну Ирину под сводами святой Софии. Но как было совершить эту передачу? Как мог один Корти охранить слабую женщину в толпе, которая искала бы, конечно, спасения в святом храме. Кроме того, как ему было отыскать Магомета?
— Боже мой, Боже мой! Пусть я лучше умру! — воскликнул он в отчаянии.
Но страшнее всего ему казалось лишиться не только своей любви, но и уважения любимой женщины, так как она при передаче её Магомету узнает, что была предметом позорного договора.
— Дурак! Идиот!.. Зачем я на это согласился? — упрекал он себя теперь.
Но поздно было укорять себя. Он уже добрался до дома княжны Ирины, который был превращён в больницу для раненых.
— Княжна Ирина в часовне, — доложил ему Лизандр.
Граф Корти знал дорогу и пошёл один.
Часовня была полна женщин, напуганных ожиданием готовившегося приступа. Одна только Ирина была спокойна.
Взглянув на неё, граф Корти почувствовал необходимость покончить разом со всеми своими колебаниями. Он решился рассказать ей всю свою историю, скрыв только про свой договор с Магометом и роль, которую ему пришлось играть. Он не видел другого способа добиться от неё согласия пойти с ним в святую Софию.
Как только княжна заметила присутствие графа в церкви, то немедленно подошла к нему.
Она повела его в коридор и затворила за собою дверь.
— Все мои комнаты превращены в больницу, и везде лежат раненые. Говори здесь, граф, и если принесённые тобою вести дурные, то, слава Богу, несчастные их не услышат.
— Твой родственник император, — произнёс он, — приобщается теперь Святых Тайн в церкви святой Софии.
— В такое необычное время? Зачем?
Корти рассказал о сцене прощания с императором.
— Неужели Константин готовится к смерти! — воскликнула Ирина. — Скажи мне всю правду, и не бойся. Я готова к этой минуте. Он и его сподвижники, значит, убеждены, что нет надежды на спасение. А ты что думаешь?
— Страшно сказать, княжна, но я думаю, что Божия кара посетит этот город завтра утром.
Она вздрогнула. Но через минуту пересилила своё смущение и спокойно сказала:
— Мы все заслужили эту кару. Я подчиняюсь ей, исполняя свой долг здесь.
Она хотела вернуться в часовню, но он остановил её, подвинул к ней стул и решительно сказал:
— Ты устала от постоянного ухода за ранеными. Сядь и выслушай меня.
Она повиновалась, но тяжело вздохнула.
