Между тем Магомет, верхом, следил с батареи большой пушки за приступом. Иногда к нему подскакивал гонец с известием от того или другого паши. Он всем повторял одно и то же:
— Пусть всё войско устремится на городские стены.
Наконец к нему подлетел какой-то офицер и громко воскликнул:
— Государь, город взят!
Глаза Магомета засверкали, и, привстав на стременах, он спросил:
— Что ты говоришь?
— Наши солдаты ворвались во дворец, и теперь христиане защищаются в каждой комнате. Но они отрезаны, и скоро весь этот квартал будет в нашей власти.
— Возьми этого человека и держи его под арестом, — сказал Магомет Халилу. — Если он сказал правду, то велика будет его награда, а если он солгал, то лучше ему было бы не родиться на свет. Скачи через взятые ворота к Влахернскому дворцу, — прибавил он, обращаясь к одному из своих приближённых, — и передай начальнику того отряда мой приказ, чтобы он немедленно оставил дворец и не предавался грабежу, а устремился бы с тыла на защитников ворот святого Романа. Я даю ему час на исполнение моего приказа. Скачи сломя голову и помни, что ты исполняешь волю Аллаха.
Потом он позвал агу янычар.
— Орда отхлынула от ворот святого Романа; они сделали своё дело. Они наполнили своими телами ров и привели в изнурение гяуров, которые устали. Смотри, когда дорога будет очищена, то пусти в ход цвет правоверных. Первый, кто взойдёт на стену, получит провинцию. Я буду сам наблюдать за действием каждого. Ступай. Теперь от каждой минуты зависит судьба царства.
Янычары, двинувшиеся вперёд, составляли, по их военному духу, дисциплине и блестящей внешности, образцовый корпус турецкой армии; он всегда находился в резерве, и его всегда пускали в дело в решительную минуту, в конце сражения.
Ага передал янычарам приказ Магомета, и они, спешившись, образовали три колонны. Сбросив с себя плащи и сверкая блестящими кольчугами, размахивая в воздухе медными щитами, они подняли боевой крик.
— Да здравствует падишах!
Когда дорога к воротам была очищена, то ага подскакал к жёлтому флагу первой колонны и громко скомандовал:
— Аллах-иль-Аллах! Вперёд!..
Раздались трубные звуки и барабанный бой. Колонна построилась по пятьдесят человек в ширину и медленно двинулась вперёд. Так под Фарсалами ходил любимый легион Цезаря.
Приблизившись ко рву, янычары ускорили шаги и бегом перенеслись через него.
Магомет спустился на коне в ров, держа в руке меч Соломона, тогда как булава Ильдерима была прикреплена к луке его седла. Хотя он сам не участвовал в атаке, но правоверные знали, что он видит каждый их шаг.
Снова повторилось то, что не удалось ордам, но теперь в беспорядке был порядок. Сплочённая человеческая масса продолжала подниматься вверх по горе, несмотря на громадное количество убитых и раненых, которые по-прежнему образовывали целые груды перед батареей. Как в первый раз, осаждённые сделали «вылазку и беспощадно кололи копьями янычар, которые упорно лезли вверх, одни за другими.
В этой кровавой свалке принял участие и император. Он дрался сначала копьём, а потом, когда копьё у него выбили, мечом. Мало-помалу он, однако, сознавал, что дело проиграно, что масса турок так неудержимо напирает на горсть защитников бреши, что долго им не удержаться.
Наконец на парапете показался турецкий щит, а затем и сам янычар, державший этот щит. Он был громадного роста и неимоверной силы; он рубил сплеча греческие копья, которые валились, как колосья под серпами. Осаждённые в страхе отскакивали от него. Император старался их удержать, но турки уже поспевали на помощь своему товарищу. Казалось, наступила роковая минута и брешь была потеряна.
Но вдруг раздался крик:
— За Христа и Ирину!
Граф Корти соскочил с орудия и бросился на гиганта-турка.
— Эй! Сын Улубада! Хасан, Хасан! — воскликнул он по-турецки.
— Кто меня зовёт? — спросил великан, опуская свой щит и с удивлением озираясь по сторонам.
— Я, Мирза-эмир... Твой конец наступил. За Христа и Ирину!
С этими словами граф Корти нанёс ему по голове такой страшный удар, что тот упал на колени. В ту же минуту с соседней стены бросили в него громадным камнем, и его бездыханное тело покатилось вниз по горе.
Константин и Джустиниани с другими товарищами присоединились к Корти, но уже было поздно. Из пятидесяти янычар, составлявших шеренгу Хасана, тридцать вскочили на парапет. Из них восемнадцать были убиты, но, несмотря на геройские подвиги Корти, на помощь к оставшимся двенадцати стали подниматься шеренга за шеренгой. Дело было проиграно.
— Государь, надо отступать! — воскликнул генуэзец. — Нас перебьют до последнего.
И батарея была покинута. Константин и Корти удалились последними, пятясь назад и продолжая сражаться. Янычары невольно остановились.
Вторая оборонительная линия, к которой теперь отступили греки, состояла из галеры, которую граф Корти вкопал в землю и наполнил камнями. Впереди был устроен ров в пятнадцать футов ширины и двенадцать глубины; через него для прохода были переброшены доски. На палубе галеры были поставлены мелкие орудия со снарядами.
