— Погоди, дочь моя, — перебил её император, — это событие может иметь важность, а потому, — прибавил он, возвышая голос, — прошу прислушаться к рассказу. Мой брат и великий адмирал, подойдите к нам ближе.
Указанные лица исполнили приказание государя и встали по его правую руку.
— Продолжай, дочь моя, — сказал Константин.
«Дочь!» — заметил великий адмирал с горькой улыбкой и понял, что задуманное им дело было проиграно.
Все придворные сгруппировались вокруг рассказчицы и со вниманием выслушали её.
Когда она закончила, старый слуга Лизандр подошёл к ней и с низким поклоном сказал:
— У ворот чужестранец, называющий себя арабом.
— Арабом? — воскликнула княжна.
— Он похож на араба, — кивнул Лизандр. — Но держится так достойно, что его можно принять за царя всех погонщиков верблюдов на свете.
— Государь, — обернулась Ирина к императору, — я назначила сегодняшний день для приёма одного арабского сказочника по прозвищу Поющий Шейх, который направляется в Адрианополь для развлечения своими сказками самого султана. Конечно, если бы я знала, что ты посетишь меня сегодня, то я назначила бы ему другое время. Но, во всяком случае, он здесь, и тебе, государь, решить приму ли я его или нет. Но, быть может, тебе и твоей свите скучно у меня, и я буду очень благодарна Поющему Шейху, если он поможет мне развеселить вас.
Через минуту в портике показался Магомет. Он не подозревал, что во дворце император, но, узнав на берегу о его присутствии, из чувства отваги не захотел отступить перед царственным врагом. Сразу его глаза встретились со взглядом Константина. Конечно, император не подозревал, что перед ним стоит сын султана, и он взглянул на него спокойно, задумчиво; напротив, глаза шейха засверкали, он гордо поднял голову, и, хотя из-под его покрывала виднелись только загорелые щёки, маленькая бородка и блестящие глаза, все придворные подумали: «Действительно, перед ними царь всех погонщиков верблюдов на свете».
— Пусть шейх приблизится, — сказала княжна, обращаясь к Лизандру.
Магомет подошёл к ней и упал ниц, хотя знал, что по придворному этикету он должен приветствовать императора.
— Когда я приглашала тебя сегодня в свой дворец, — сказала княжна, — то я не знала ещё, что великий государь удостоит меня своим посещением. Впрочем, он очень любит сказки и оценит твоё искусство лучше меня. Государь, представляю тебе Поющего Шейха!
Магомет и Константин встретились лицом к лицу. Шейх, к удивлению всех присутствующих и даже к смущению Ирины, не упал ниц перед императором, но произнёс просто и с большим достоинством, хотя не вызывающим тоном:
— Правитель Константинополя, если бы я был грек, римлянин или турок, то я почёл бы за честь облобызать землю у твоих ног: так распространена по всему свету слава о тебе. Через несколько дней, если будет угодно Аллаху, я предстану перед султаном Мурадом и тоже не паду ниц перед ним. На моей родине преклоняются только перед одним Богом. Я араб. По нашему обычаю, если какой-нибудь шейх преклонится перед другим человеком, то этим он признает господство того человека не только над собою, но и над своим племенем. А если бы я сделал это относительно тебя, государь, то заслужил бы название изменника своего племени, и Аллах сказал бы обо мне: «Земля, проглоти его! Нет преступления хуже измены свободным независимым сынам пустыни!» Пусть теперь кто-нибудь дерзнёт сказать, что я хотел оскорбить тебя, государь!
Все присутствующие переглянулись с удивлением: так поразило их красноречие простого араба.
— Дочь моя, — произнёс Константин, обращаясь к Ирине, — я не знаю законов племени, к которому принадлежит твой гость, но я удовлетворён его объяснением. Попроси гостя ознакомить нас с его талантом рассказчика.
Взгляд Магомета просветлел, и он поспешно ответил:
— В нашем Священном Писании сказано: «Если тебя приветствуют хорошо, то ты приветствуй ещё лучше. Но ты, государь, осыпаешь меня такою милостью, что я не знаю, как ответить на неё, а когда мои братья в пустыне узнают, что я удостоился чести услаждать слух и султана, и императора своими рассказами, то они скажут, что я пользовался светом двух лучезарных солнц. Но, к моему несчастию, я не знаю твоих вкусов, государь; у меня есть рассказы и весёлые и серьёзные, и легенды, и сказки, и предания о геройских подвигах, и поэмы о любви, — что же ты, повелитель Константинополя, желаешь слышать со своей родственницей, жизнь которой да продлится, пока будут ворковать горлицы на её родине.
— Что вы скажете, друзья? — спросил Константин, обращаясь к присутствующим.
— Пусть он расскажет какую-нибудь историю о любви, — послышалось со всех сторон.
— Нет, — отвечал император, — мы уже не юноши, и нам приличнее слушать предания соседних стран. Не знаешь ли ты, шейх, какой-нибудь легенды о наших соседях, турках?
Шейх снял с головы покрывало и повесил его на руку. Бросив взгляд на его лицо, княжна Ирина невольно смутилась.
