— Да, государь, я должен говорить без боязни, хотя вопрос, заданный тобою, уложил в кровавой могиле большее число людей, чем погибло их от войны, огня или наводнения. Конечно, подробно излагать мою веру я теперь не могу, на это не хватит времени, а потому я только определю в нескольких словах, в чём заключается моя вера.
— Я не буддист, — продолжал князь Индии, — потому что я не верю, что душа после смерти обращается в ничто. Я не последователь Конфуция, потому что не могу низвести религию до философии или возвысить философию до религии. Я не еврей, потому что верую в Бога, который любит все народы одинаково. Я не мусульманин, потому что, поднимая глаза к нему, я не могу допустить, чтобы между мною и Богом находился человек, хотя бы пророк.
Император молчал, предчувствуя, к чему логически должен был прийти князь Индии.
— Я не христианин, — произнёс старик среди мёртвого молчания, — потому что я верую в одного Бога.
Все в зале как бы замерли и тревожно смотрели на императора, но тот спокойно произнёс:
— Значит, твоя вера очень проста, но вместе с тем она возбуждает множество вопросов. Не правда ли, отец? — повернул император голову к своему духовнику, сидевшему у трона.
— Мы веруем во многое другое, — сказал духовник, — но было бы любопытно выслушать дальнейшие объяснения твоего гостя.
— В таком случае, посмотри, любезный логофет, когда у нас будет свободный день.
— Ровно через две недели, государь, — отвечал человек среднего роста и красивой наружности, подходя к трону и переворачивая несколько страниц толстой книги, которую он держал в руках.
— Так запиши этот день для выслушивания дальнейших объяснений князя Индии. Ты согласен, князь?
— Для меня все дни равны, — отвечал старик, опуская голову, чтобы скрыть улыбку удовольствия, показавшуюся на его лице.
— Значит, через две недели мы продолжим эту беседу. А теперь, князь, позволь мне задать несколько вопросов. Ты сказал, что ты государь. Где же твоя столица, как тебя величают, зачем ты пожаловал в наш город и почему ты, оставив государство, странствуешь по миру?
Эти вопросы быстро следовали один за другим, но так как князь Индии заранее подготовил на них ответы, то он быстро отвечал:
— Я убеждён, что не одно любопытство побуждает тебя, государь, задавать мне вопросы, а потому спешу ответить: самый древнейший из индейских титулов — раджа, и я по рождению имею право на этот титул. Ты, вероятно, слыхал, что существует в Радж-Путане город Удейпур у подножия Аравальских гор. Вот в этой-то жемчужине всей Индии я родился первым сыном раджи Мейварского, столица которого Удейпур. Таким образом, я ответил на два твои вопроса, а что касается до остальных, то позволь мне, государь, отложить ответ до следующей аудиенции: теперь на это не хватит времени.
— Хорошо, — отвечал Константин, — но я желал бы, чтобы ты хоть намекнул, зачем ты приехал сюда.
— Государь, — произнёс князь Индии после минутного молчания, — самые несчастные те люди, которые пропадают под гнетом великих неосуществимых для них идей. Я один из таких несчастных. Удейпур не только красивейший из городов, но он славится веротерпимостью. Там одинаково свободно исповедуют свою веру брамины, индусы, таинги, магометане и буддисты. По смерти моего отца я сделался раджой, вступил на серебряный трон и в продолжение десяти лет чинил правосудие в зале дурбаров. Но мало-помалу я пришёл к мысли проповедовать во всём мире веру в единого Бога.
Все слушатели притихли, как бы ожидая чего-то необыкновенного.
— Я странствую по всему свету, отыскивая сильных мира сего, которые были бы готовы исповедовать веру в единого Бога. Вот зачем я приехал в Константинополь.
— А где ты был, прежде чем приехал сюда? — спросил Константин.
— Легче было бы тебе, государь, спросить, где я не был. Я был везде, кроме Рима.
В это время к декану подошёл один из придворных и что-то сказал ему на ухо, а тот произнёс, обращаясь к императору:
— Прости, государь, но ты приказал напомнить тебе, когда настанет время отправляться навстречу крестного хода. Уже пора.
Сойдя с трона, император протянул руку князю Индии. Но когда князь, преклонив колени, поцеловал его руку, то Константин как бы неожиданно вспомнил:
— Твоя дочь тоже была в Белом замке?
— Да, государь, княжна удостоила мою дочь чести быть принятой в свою свиту.
— Если бы она осталась в её свите, то мы могли бы надеяться увидеть её когда-нибудь при нашем дворе.
— Униженно благодарю тебя, государь, за твоё милостивое внимание к моей дочери.
Константин удалился, а князя Индии проводили снова в приёмную комнату, где стали по-прежнему угощать лакомствами и напитками.
Он принялся за то и другое с удовольствием, так как находился в прекрасном настроении духа.
Князь Индии и сам хотел побывать на церковной службе. Он не раз слыхал, что эта служба производила сильное впечатление.
