— Нет, я не азимит, а твой хлеб, по-видимому, на дрожжах, — произнёс юноша, презрительно смотря на чёрный хлеб, лежавший на тарелке. — Я уже позавтракал и зашёл только, чтобы осведомиться о твоём здоровье и рассказать тебе, что весь город взволнован событием, совершившимся вчера вечером. Оно так странно, так смело, так нечестиво, что невольно теряешь всякое доверие к обществу и сомневаешься в том, что не дремлет ли по временам Всевидящее Око Бога.
Игумен и молодой послушник с удивлением взглянули на Демедия.
— Я даже не знаю, как тебе рассказать об этом ужасе. Лучше я прочту тебе объявление, которое по дороге сюда я сорвал со стены. Впрочем, я попросил бы прочитать Сергия.
Демедий подал Сергию одно из объявлений, распространённых князем Индии по городу. Прочитав до половины с большим трудом, он умолк и посмотрел пристально на Демедия, который отвечал ему спокойным взглядом.
Молодые люди молча смотрели друг на друга.
Довольный успехом своего плана, Демедий беспокоился всю ночь только об одном: что сделает русский послушник? Сергий инстинктивно понял, что ему не следовало обнаруживать своих чувств, и отвечал на взгляд Демедия так спокойно и хладнокровно, что последний растерялся.
— Ну, — сказал Демедий, обращаясь к игумену, — я пойду и помогу в розысках. Награды назначены такие, что я не прочь заслужить одну из них.
С большим усилием сохранил Сергий своё хладнокровие при Демедии. Удалившись в свою келью, он стал с ужасом размышлять о судьбе бедной Лаели. В ушах его как бы раздавался её голос, звавший его на помощь, и он невольно отвечал: «Я слышу, но где ты?»
Услышав церковный колокол, он поспешил в церковь, но и там в ушах его звучал жалобный зов Лаели.
По окончании церковной службы он вышел на площадь, чтобы принять участие в общих поисках.
На улицах он всюду слышал только один вопрос:
— Ну, что, нашли её?
В сущности, он не обращал внимания ни на кого и шёл прямо, сам не зная куда. У него не было никакого определённого плана, и он сознавал только одно, что сердце его надломлено, что всё его существо обуреваемо страшным желанием отыскать молодую девушку и отомстить злодею за похищение.
Он не понимал, что им руководило новое для него чувство любви, что оно незаметно подкралось и овладело им.
Машинально он прошёл через ипподром, миновал святую Софию и отправился через ворота святого Иулиана на городскую стену, где остановился только у скамьи, на которой он подслушал рассказ Демедия о преступлениях в императорской цистерне.
Долго сидел он на этой скамье, припоминая всё, что говорил юный грек, и теперь эти слова получили для него новый страшный смысл. Он теперь был уверен, что Лаель была сокрыта в императорской цистерне и что виновником её похищения был Демедий. Он хотел отправиться к князю Индии, но, поразмыслив, захотел сам убедиться в том, что императорская цистерна могла играть ту роль, которую он ей приписывал. Он невольно стал думать о последствиях своего поступка. Если он станет уличать Демедия в преступлении, то, очевидно, игумен с монахами восстанет против него и примет сторону Демедия. Как было ему, молодому чужестранцу, без всяких связей, вести борьбу с могущественным братством, имевшим громадную силу при дворе? Но эти мысли нисколько не охладили его пыла, и он прямо отправился к императорской цистерне.
Там он увидал сторожа, сидевшего у открытой двери. На первый взгляд он показался ему приятным человеком.
— Я приезжий в Константинополе, — сказал Сергий, подходя к нему. — Могу я осмотреть цистерну, она, кажется, открыта для публики?
— Да, ты можешь осмотреть её. Вон дверь в конце коридора, она ведёт во внутренний двор. Но если ты не найдёшь спуска, то позови меня.
Сергий положил несколько маленьких монет в руку сторожа.
