— Я вас узнал, Катерина. Я любил вас и готов любить и дальше. Но прошу вас, не прикасайтесь к этому колдуну. Он в не меньшей мере посланец Дьявола, чем учитель, от которого он отрекся. Здесь Бога нет, а где нет Его, нет и любви.
— Твой Бог тоже не был сотворен из любви, Молинас! — с иронией вмешался юный священник. — Но ты прав. Мы даже не на военном небе, как нас хотят уверить. Здесь мы в аду. Я не стану образовывать никакой цепи, потому что таким образом мы прикуем себя к демону. Нострадамус, ваш трюк впечатляет. Вы с Ульрихом изначально были в сговоре. Вам нужно наше прощение, чтобы завладеть этим потусторонним пространством, потому что тогда мы окажемся прокляты.
— Мы и так прокляты! — крикнула женщина, подойдя к Нострадамусу и протянув ему руку. — Если у нас и есть хоть какая-то надежда, она связана с этим человеком. Подойдите, Молинас, во имя любви ко мне! Подойдите и вы, Михаэлис! Вы мните себя святым, а сами продали веру, выбрав оружие обмана, преступления и безумия! Теперь вы сможете отыграться и очистить свою веру от крови, которой вы ее запятнали!
Оба отрицательно покачали головой и отступили на несколько шагов. Ковер из насекомых заколыхался под ними.
Ульрих звонко рассмеялся.
— А знаешь, Мишель, ведь ты предал меня не тем, что ослушался. Твое настоящее предательство в том, что ты стал магом лишь наполовину. Чтобы стать Магом, мало видеть сквозь время. Надо еще обладать настоящей мощью и привыкнуть к тому, как она воздействует. Ты этого не достиг.
— Это не так, и я сейчас это докажу, — ответил Нострадамус. Он прижал к себе Катерину и повернулся к остальным: — Сейчас вы увидите, какому риску подвергнется реальный мир, если вы откажетесь противопоставить магию любви магии ненависти. Я покажу вам второго из Четырех Всадников, того, что откроет в тысяча девятьсот девяносто девятом году дорогу Владыке Ужаса. И сделаю это без помощи Парпалуса.
Ульрих удивился.
— Без Парпалуса? На это ты не способен.
— Еще как способен! Потому что я — Маг.
Нострадамус закрыл глаза и, продолжая обвивать правой рукой стан Катерины, поднял левую вверх. Слова, которые он произнес, не разжимая губ, пронеслись под небесным сводом, как ураган, — BOR PHOR PHORBA BES CHARIN BAUBO ТЕ PHOR BORPHORBA…
