Талый снег продолжал лежать повсюду грязными влажными комьями. Он был везде, куда бы ни падал взгляд: газоны, тротуары, бордюры, дороги, тропинки – везде. Грязь и пыль, некогда погребенные под обильной толщей белоснежного покрова, сейчас, с приближением весны, все больше вылезали наружу. Они смешивались с талой водой, словно прорастая откуда-то из глубин, отпечатываясь на былой белизне снега черными раковыми опухолями. Однако, именно сегодня, стоило только поднять взгляд к небу, и взор утопал в чистой сумеречной синеве. Там наверху не было ни одного облака, только толща далеких звезд, светивших яркими прожекторами.
Он медленно волочился по тротуару, вдоль бесконечного проспекта. Ноги были мокрыми и холодными от слякоти вокруг. В такую погоду одиноких пешеходов могла спасти разве что резиновая обувь. Всех остальных ожидало малоприятное ощущение влажной тряпки под ногами.
Он смотрел в небо, и шел вслед за созвездием малой медведицы. Это было единственное созвездие, известное ему. Еще в далеком детстве, одной морозной зимой он впервые нашел ее, когда ребенком возвращался домой поздним вечером после прогулки. Он стоял перед входом в небольшой двухэтажный многоквартирный дом и просто смотрел на такую же чистую сумеречную синеву, усыпанную множеством ярких огоньков далеких, как он воображал, планет. Именно тогда он увидел этот «ковш», коронуя его своим знаком на будущем пути. Знакомство состоялось. С тех пор прошло много лет, а эта «медведица» словно никуда и не уходила. Время было не властно над ней.
Занятия в университете на сегодня закончились. Он редко мог позволить себе просидеть на них от начала и до конца, а если говорить начистоту, то не особо и хотел, не видя в этом большого смысла. Ровным счетом так же, как не видел его и во всем настоящем, происходящим с ним.
Дорога от общежития до работы, на которую он недавно устроился, занимала совсем немного времени. Он периодически менял места трудоустройства, так как не выдерживал ни на одном из них дольше пары месяцев. Ему попросту становилось скучно, но все-таки неплохо иметь хоть какую-то наличность в кармане.
Время в пути он коротал мыслями и догадками: «Где он сейчас?», но отнюдь не в физическом понимании этого вопроса. Его интересовала скорее духовная или ментальная сторона его место на карте жизни. «Куда он движется?». «Движется» ли вообще или просто топчется на месте под одним и тем же суровым взглядом «медведицы», из года в год.
Работа, которую Демьян был вынужден сейчас посещать обязывала приходить вечерами в плохо освященный офис мелкой компании справочной службы городских номеров. Он обменивал несколько часов своей жизни на общение по телефону с людьми, которые искали те или иные контакты для связи с различного рода заведениями и местными компаниями.
На том конце провода можно было услышать совершенно разношерстную публику. От пожилых людей, которые не знали (что удивительно!) как дозвониться в городские службы, до подвыпивших мужчин, искавших себе определенные услуги досуга на одинокий вечер. От женщин с давно прокуренными голосами в поисках новых салонов красоты до молодежи, пытающейся вспомнить номер городского такси. Иногда, услышав в телефонной трубке, приятный голос какой-нибудь молоденькой девушки, он пытался представить себе облик его обладательницы. Где она сейчас находится, во что одета или что на ней не надето. Это было его единственным развлечением, помогавшим не замечать медленного течения времени во время работы.
Получив в кассе свой расчет в конце смены, он выходил на проторенный маршрут между домом и офисом, тянувшийся вдоль длинного проспекта, все также погружаясь в свои мысли. Однако с недавних пор, все чаще его внимание занимало не что-нибудь, а она. Автобус. Белокурые локоны волос. Серое пальто. Ее взгляд. Улыбка.
Он абсолютно не знал ее, но ему хотелось не упустить представившуюся возможность исправить это. Узнать ее изнутри. Он верил, что это не влюбленность, но ему нравилось то бесконтрольное возбуждение в теле, которое она вызывала. По правде говоря, он не мог ответить себе, знакомо ли ему вообще чувство влюбленности.
Демьян достал телефон, намереваясь напечатать сообщение, адресованное ей. Смс получались у него лучше, чем разговор в живую или при звонке. Набирая сообщение, он мог редактировать его сколько угодно раз, чтобы мысль, которую он хотел сказать, получилась именно той, что нужна ему. В тексте он мог быть в том своем образе, который (как он считал), отображает его всецело, а не мямлить в трубку малосвязанные слова, представая перед собеседником (точнее перед собеседницей), заурядным подростком.
