Пустой бокал выпал из руки Демьяна и через несколько мгновений на улице раздался звук бьющегося хрупкого стекла. Демьян освободившейся рукой схватился за оконную раму как раз в том месте, где находился механизм, закрывающий окно. В ладони сверкнула легкая боль, но он крепко держался за раму. Сердце билось в диком ритме, а он не мог сообразить его это пульс или ее, ощущая лишь непомерную дрожь во всем теле Адрианы.
Медленно спустившись из окна обратно в лоджию, Демьян заметил, что Ада и не думала размыкать рук вокруг него. Он чувствовал, как ее горячая грудь настолько сильно прижалась к нему, что словно растеклась прикосновением по его телу. Только сейчас он заметил, что под блузкой у нее нет бюстгальтера.
Она тяжело дышала. Эмоции захлестнули ее, но Демьяна эта картина только развеселила. Он обнажил ее, не раздевая. Лишь рука отдавала тупой рассеченной болью, выпуская на пол капли крови.
– Знаешь, Ада, а ведь ты действительно дура!
Демьян потерял контроль над собой, отдаваясь порыву внутри всецело. Он резко обхватил ее, приподняв от земли и прикоснувшись к ее губам жадным поцелуем, занес в комнату. Слегка небрежный в своих действиях, он бросил ее на кровать так, что темно-фиолетовая блузка всколыхнулась. Его взгляд был устремлен на нее сверху вниз, именно так, как по обыкновению она смотрела на него. Волна возбуждения от обладания ситуацией прокатилась по его телу. Глаза горели, учащая глубокое дыхание. Он склонился над ней и вновь поцеловал, ощущая всю ее нежность. Его рука скользнула по блузке и с жадностью сжала ее грудь, оставляя на ней кровавый след от раны на ладони. Демьян слышал ее приглушенный стон, источавший звуки жажды и предвкушения. Быстрыми движениями он расстегнул блузку и распахнул ее, поборов желание просто разорвать пуговицы. Ее грудь вздымалась от тяжелого дыхания, приковав его взгляд.
Стянув с себя футболку, он накрыл ее собой, впитывая тепло ее кожи каждой клеткой. Адриана обхватила его ногами и прижала к себе еще сильнее, скользя своими руками вниз к пуговице его джинс. Расстегнув ее легким движением, ладони девушки проникли внутрь. Он чувствовал ее прикосновение к своему разрывающемуся желанию, отчего голова кружилась осознанием того, что это действительно происходит с ним. Что это она.
Демьян покрывал поцелуями ее шею, провел языком по мочке уха и стал спускаться ниже по груди к талии, заметив в ночной темноте на ее теле маленький пирсинг. Его лицо поравнялось с ее розовыми трусиками, которые скромной полоской ткани скрывали остатки ее наготы и той тайны, познать которую он так жаждал.
– Подожди! – обезоружено произнесла она, переводя дыхание. Ее все еще била дрожь от случившегося, над которой она была не властна.
Он взглянул на нее с нетерпением и непониманием.
– Я…, – медлила она, пытаясь собраться с мыслями. В ее глазах таилось сомнение. Ее беспокоило, что после сегодняшней ночи все изменится. Он изменится и уже не будет прежним, но в то же время после случившегося она уверовала, что те эмоции, которые он способен подарить ей прямо сейчас, не могли сравниться ни с чем, что она знала ранее. Молчание томилось в темноте.
Демьян интуитивно осознал, что ее гложет. Он лег рядом с ней, заглядывая в ее глаза. Их лица практически соприкасались. Эта закравшаяся пауза показалась ему вечностью. Она длилась медленно, практически замирая в своем движении. Воздух вокруг становился тяжелым, накрывая их невидимым одеялом. Он продолжал неподвижно смотреть на нее в ожидании, а в следующее мгновение на его глаза опустилась усталость и обессиленность, от которой они начали слипаться и … Демьян провалился в непроглядную темную яму сна с ощущением тянущего куда-то вниз хмельного облегчения.
Первым мимолетным чувством, прежде чем осознание реальности и пробуждения посетило его, было нарастающее сожаление, томившееся в груди. Ночь сменилась днем, исчезая в тумане воспоминаний и отзываясь лишь внутренним эхом. Протерев лицо, он окинул комнату взглядом. Вокруг царили тишина и пустота. Солнце озаряло стены ярким светом, кружа в своих лучах вихрь частичек пыли. Это все, что осталось от нее и прошедшего «вчера». Осознание того, что все кончено, витало в воздухе: сухое, будто пепел, оставленный после пламени пожара. Конец для одного и возможность начала для другого.
Он глубоко вздохнул, пытаясь привести мысли в порядок. В спутанном сознании картины вчерашнего дня острыми осколками, словно разбитое стекло, впивались в память, но никак не складывались в единый образ. Возможно, вчера и вовсе не было и ничто из этих воспоминаний с ним не случалось? Он лежал на спине, глядя в потолок, и дышал каким-то другим на вкус воздухом. Новым, словно эта ночь стала моментом его перерождения, оставив в груди лишь неясное ощущение незаполненного пространства, которое, возможно, и называется свободой?
