– Кирюша ты что это? – бросился к нему отец и тут же отпрянул, словно натолкнулся на невидимую стену. В районе живота из мальчика торчал большой, железный штырь. Опыт врача подсказывал Астахову, что нужно немедленно что-то предпринять, но вот руки и ноги совершенно отказывались ему подчиняться. Наконец, с трудом совладав с собой, он все же вырвал из земли этот стержень, подхватил сына на руки, и бегом бросился к машине. Не далеко от неё Сергей столкнулся со Светой и Полиной Федоровной.
– Я в больницу. Срочно нужна операция. Где у вас ближайшая?
Увидев окровавленного ребенка Светлана охнула и стала медленно оседать на землю.
– Оставить обмороки и истерики! – выплюнув папиросу вдруг рявкнула командирским голосом баба Полина. – А ну встать с земли! Ты куда навострился? До ближайшей больницы тридцать километров. Совсем хочешь пацана угробить? А ну, бегом в избу!
Командный голос старушки подействовал на обоих словно ведро холодной воды. Сергей, прижав покрепче сына, поспешил за бабой Полиной, а Светлана, плача, побрела вслед за ними. Оказавшись в доме, Полина Федоровна, сдернула со стола обеденную скатерть, послала свежую, накрахмаленную простынь, включила двухсотваттную лампочку, и повернулась к Астахову: – ну чего стоишь? Клади его на стол. Так, хорошо. Теперь достань из печи чугунок с теплой водой. Молодец. Ставь его вот сюда, на стул. Там, под кроватью, есть чемодан. Тащи его тоже сюда.
Сергей поставил чемодан на скамью и ахнул. В нем хранился полный набор хоть и старых, но вполне пригодных хирургических инструментов.
– Доставай из печи другой чугунок. Там, я думаю, вода уже то же согрелась. Ага, молодец. Бросай туда инструменты.
В этот момент скрипнула дверь и в комнату заглянуло бледное лицо Светланы.
– А ну вон отсюда! – рявкнула на неё баба Поля. – Нечего тебе здесь делать. Иди к Прохоровне, посиди у неё пока не позову.
Когда за Светланой закрылась дверь Полина Федоровна вновь обратилась к Сергею: – Думаю уже можно. Доставай инструменты, и складывай их на это полотенце.
Закрыв собой мальчика от взора отца, старушка время от времени просила подать ей тот или иной инструмент, не переставая при этом говорить: – Мы ведь, Сергей Сергеевич с тобой вроде как коллеги. Я, во время войны, в санчасти работала. По началу санитаркой, раненых с поля боя вытаскивала, а уж потом сама к столу стала. Ох и натерпелась. Не поверишь, бывало в обморок падала, а от стола не отходила. А как отойдешь коль несут и несут горемычных. Сутками на ногах. Засыпала прям над солдатиком, а не отходила. Как же. Живые ведь. Стонут, помощи просят. Некоторые от боли матерятся так, что хоть уши затыкай, а ты ему улыбнешься, слово ласковое скажешь, и дальше пули да осколки из него вытаскиваешь. С анестезией на фронте туго было, вот и приходилось, чаще всего, на живую резать. Ничего. Ребятки все понимали, вот и матерились вместо наркоза. Тяжко приходилось, а все ж руки не опускала. Вот так до сорок шестого и дослужила. А когда демобилизовали вернулась в родную деревню, замуж вышла. Так тут и живу. Все. Подай из шкафа свежую простынку.
– А? – Астахов едва уловил последнюю фразу. В его ушах стоял непрекращающийся гул.
– Простынь, говорю, подай. В шкафу она.
Сергей встал, открыл створку, и замер. На вешалке, среди редких платьев и кофточек висел старая, военная гимнастёрка, сплошь увешенная орденами и медалями. Он смотрел на награды, а видел катящиеся по морщинистой щеке слезы обиды, трясущиеся, сухонькие пальцы сжимающие, с таким трудом добытые деньги, и совесть, это мерило правды, хлестнула своим «скальпелем» по его сердцу так как он по чужим. Сердитый голос Полины Федоровны вернул его обратно в избу
– Что ты там встал истуканом? Неси скорее простынь.
Наложив повязку из разорванной на полосы простыни, баба Поля, устало, опустилась на скамью.
– Все. Теперь можешь пацана хоть в свою Москву везти. Я ему обезболивающее, и снотворное ввела. Только поторопись. Крови много потерял. Да, и со стола прибери. Устала я что-то.
Наскоро убрав в доме Астахов сбегал за женой, усадил в машину, передал ей спящего сына, и помчался в столицу. Часы тянулись как резина. Каждый километр казался сотней, но Сергей все давил и давил «на газ», изредка посматривая на спящего сына. Еще в дороге он, по телефону, связался с одним знакомым ему хирургом из частной клиники, а потому, хоть они и приехали уже затемно, их ждала лучшая бригада. Передав сына врачам Астахов обнял жену, и они тут-же, в приемной, присели на тахту ожидать результата. На их удивление, минут через двадцать, к ним вышел, слегка растерянный врач.
– Кто делал мальчику операцию? – спросил он.
– Неважно. А в чем дело?
– Я бы хотел пригласить этого хирурга к нам в клинику на любых его условиях. Операция проведена блестяще, словно под микроскопом. У вашего врача золотые руки. Нам осталось лишь поставить капельницу, и делать перевязки. Может, всё-таки дадите его телефончик?
– Боюсь это невозможно. – улыбнулся Астахов.
Рассчитавшись с хирургом, Сергей отправился домой. Светлана же уговорила заведующего остаться рядом с сыном.
