На Лысой горе было, как всегда, пустынно. Только впечатление это могло быть обманчивым: за тишиной и пустынностью вполне могла прятаться засада. Так думал каждый, из живущих здесь зубров старого криминального мира. Хотя кому сейчас интересны местные обитатели… Все их дела пылятся в архивах, да звучат воспоминаниями на редких общих застольях. Чаще всего, это поминки…
Ворон зашёл во двор и только захлопнул калитку, как из-за дома выбежал Волк. На этот раз он не лаял — напротив, вилял хвостом и ласково терся об ноги. То ли узнал, то ли колбасу учуял. И мать вышла на крыльцо, наверное, в окно увидела. Стала молча, сложила руки перед собой, привычно закрывая татуировку. Что-то не в духе, сразу видно…
— Привет, мам! Продуктов вот привёз…
Ворон протянул матери большую тряпичную сумку, из которой торчала палка варёной колбасы и батон белого хлеба. Но она не шевелилась, будто раздумывая: брать — не брать? Наконец, все-таки взяла.
— Спасибо! Есть будешь?
— Нет. Ел недавно.
— Как знаешь. Все равно на стол соберу, отец голодный… Захочешь, тоже чаю попьешь.
Она скрылась в доме. Отец сидел за столом, под старой яблоней, не поворачивая головы, как будто не видел гостя. Брал из стоящей перед ним тарелки спелые яблоки, резал на дольки острым самодельным ножом с наборной плексигласовой ручкой и складывал в кастрюлю. Упавшие с дерева перезрелые яблоки плавали в наполненной водой яме под водопроводным краном и лежали вокруг на земле. Сладковатый запах гниющих фруктов навевал Ворону ностальгию по беззаботному детству. Только похоже, что сегодня здесь ему рад только Волк. Да и то из-за колбасы. Ну, отец-то всегда смурной, а вот мать…
Странно… Поругались предки, что ли? Так вроде с тех пор как отец бросил пить, у них и повода не было…
Ворон подошёл к столу.
— Здравствуй, батя!
— Здорово, если не шутишь!
В глаза не смотрит, поигрывает зэковской поделкой, как будто очень занят. Ворон переставил табурет и сел напротив. Отец продолжил своё занятие, иногда отправляя ломтики не в кастрюлю, а в рот. Всем своим видом он показывал, что не собирается отвлекаться на всякие пустяки — вроде визита единственного сына, ненадолго приехавшего с чужбины.
Ворон замялся.
— Бать, тут проблема нарисовалась, я перетереть пришёл…
— О как? — картинно вскинул седые брови Егор Петрович. — А я, грешным делом, думал, что прокурорша твоя мне повестку передала! Ты же у них теперь этот… внештатный помощник! Как башляют — нормально?
— Знаешь уже?
— Да уже весь город знает! — Отец раздраженно вонзил финку в стол, прямо через клеенку. Плексигласовая рукоятка дрожала, серый клинок надрывно «пел», выдавая, что откован из рессорной стали. — Тебе обычных тёлок мало, что ли? У нас своя стая, у них — своя. Что непонятного?
— Все понятно…
— Так чего ж ты к чужим лезешь? Или «закона» нашего не знаешь?!
— Да ты послушай, прежде, чем за горло брать! — вспыхнул Ворон и, схватив за наборную рукоятку, остановил нагнетающую нервозность дрожь «пера». Гудение прекратилось, наступила тишина.
— Я же сначала не знал, кто она. А на суд пришли — глядь, а она в прокурорском мундире!
— И отгрузила Серому по полной, — кивнул Молот. — Так?
— Ну, так…
— А ты что? Порадовался?
— Что, что… Она ему приговор отменит. Все как надо сделает.
— Так вы теперь что — заодно?!
— Вроде того… Мы с ней в два ствола «кустовиков» завалили… Так что, теперь кровью повязаны…
Отец заинтересованно вскинул брови.
— Как же так вышло? Ты что, в засаде с ней сидел, что ли?
Молот еле заметно улыбнулся. Если можно назвать улыбкой прищур глаз и чуть приподнятые уголки губ. Улыбаться в привычном понимании слова он не умел.
— Бать, мне не до шуток сейчас!
— Это точно! Мне тоже не до шуток. И матери…
Молот замолчал. Настроение его менялось мгновенно. Было видно, что он встревожен и напряжённо размышляет. В тишине прошло минуты три. Ворон знал, о чем он думает. Если сына признают ссучившимся, то ответ придется держать и отцу. А может, и матери. Было слышно, как яблоко ударилось о крышу дома, скатилось по шиферу и шлёпнулось в траву.
Из дома вышла мать с подносом. Поставила на стол чайник, чашки, тарелку с бутербродами. Но не ушла, как обычно: уперла руки в бока, требовательно рассматривая провинившегося сына.
— Это ведь она, сука, меня беременную на зону отправила за соучастие! — зло сказала мать, как будто участвовала в предыдущем разговоре.
— Ее тогда еще на свете не было, — заметил Ворон.
— Какая разница! Значит, ее мамаша, или другая мусорская тварь! А ты теперь с ними снюхался!
— Дай мне с сыном поговорить! — перебил Молот.
— А меня ваши разговоры не касаются? — Мать поджала губы. — Или я так — сбоку припека?
— Твое дело третье — тебя на сходняк никто не потянет! — повысил голос отец. — Потому иди и займись своим бабьим хозяйством! А нам спокойно перетереть нужно!
— Ладно, раз я вам мешаю! — Мать резко развернулась и, не оглядываясь, ушла в дом.
— Ну, давай дальше, — кивнул Молот. — Каким боком тут кустовики появились?
