Когда Сильвестр Победоноссон вышел на улицу, где его ожидали ландо и кучер, он не смог найти их, поскольку на город опустился густой туман, и, хотя лошадь и повозка находились от него в двух шагах, разглядеть их он не смог.
— Эге-гей! — закричал Сильвестр Победоноссон. — Где тебя черти носят?
— Я здесь, сэр! — откликнулся кучер и закашлялся, когда влажный и плотный воздух попал ему в горло.
— Да чтоб тебя! Ты что, переехал?
— Нет, сэр! — Кучер взмахнул кнутом. — Вот он я, сэр, сижу в ландо и ожидаю вас, в точности там, где вы приказали.
Сильвестр Победоноссон вытянул руки перед собой и стал напряженно вглядываться в окружающий его мрак. Туман опустился неравномерно: в одних местах он был плотнее, чем в других, и постоянно менял цвет: он казался то серым, то грязно-коричневым, затем и вовсе ядовито-зеленым. Время от времени сквозь него проникал луч солнца, окрашивая его в бледно-желтый цвет. Однако вне зависимости от оттенка туман превращал вышедших на улицу в слепцов, насыщал их одежду влагой, проникал за шиворот и замораживал плоть до костей.
— Еще час назад шел сильный дождь, а потом с реки поднялся туман. И такой густой! — сообщил возница.
— Болтай дальше, я найду тебя по голосу! — потребовал Сильвестр Победоноссон.
— Я здесь, сэр! Прямо перед вами! — несколько раз выкрикивал кучер, и наконец вытянутая рука коммерсанта коснулась бока ландо и он взгромоздился на сиденье рядом с кучером.
— Чертов туман! Чертов город!
— Куда желаете отправиться, сэр?
— На станцию Ватерлоо. И как можно скорее, — приказал Сильвестр Победоноссон.
— Насчет «скорее» не уверен, сэр, — огорченно протянул кучер. Он поправил шарф так, чтобы тот прикрывал нижнюю часть лица и превратился в защитную маску, позволяющую дышать. — И я не думаю, что поезда сегодня вообще ходят. В такую-то погоду!
— Я не собираюсь садиться на поезд, — прорычал его хозяин. Он глубоко вдохнул и закашлялся. — Хватит болтать. Просто доставь меня туда так быстро, как только сможешь.
— Не хотите ли нанять проводника? — спросил его возница, заметив нескольких мальчишек, которые размахивали факелами и шагали впереди повозок, освещая им таким образом путь.
— Найми хоть двух, — последовал ответ. — Главное — доставь меня на место.
— Есть, сэр! Огня! Огня! — завопил кучер в непроглядную тьму. Но ближайших к ним мальчишек уже наняли, и, лишь когда Сильвестр Победоноссон поклялся задушить его голыми руками, если они немедленно не тронутся с места, возница щелкнул кнутом.
Лошадь послушно пошла, но ее глаза видели во тьме ничуть не лучше, чем человеческие, и потому бедное животное тут же споткнулось о деревянный ящик, который кто-то бросил прямо посреди дороги. Лошадь устояла, но повредила правую переднюю ногу и сбилась с пути (так же, как и кучер), поэтому, немного поплутав и свернув не туда, окончательно заблудилась во мраке и забрела на скользкие мраморные ступени, ведущие к парадной двери в какое-то здание.
— Идиот! — заорал Сильвестр Победоноссон, когда колеса ландо застряли на нижней ступени. — Куда тебя несет?
— Я ничего не вижу, сэр! — оправдывался кучер. — В такой жуткий туман мне попадать еще не доводилось.
— Ну и что с того? Возвращайся на дорогу и вперед! Найди мальчишек с факелами. Заплати им двойную цену!
Запинаясь, ругаясь и выкрикивая распоряжения, Сильвестр Победоноссон начал медленно двигаться по направлению к зданию, широко известному служащим «Некрополис рэйлвей» под названием «Склад мертвецов».
После ухода Сильвестра Победоноссона Грейс выждала целых десять минут, после чего тоже покинула комнату. Отчасти такая задержка была вызвана тем, что девушка не могла найти в себе силы оставить относительную безопасность похоронного бюро, а отчасти — тем, что она боялась оказаться в непосредственной близости от человека, погубившего ее. Ей почему-то казалось, что источаемое им зло все еще может навредить ей.
Однако мысли о Лили, о ее судьбе наконец заставили Грейс действовать. Посмотрев в окно и увидев, что улицу заволокло густым туманом, она отыскала отрез белой кисеи, намереваясь обвязать его вокруг рта и носа и таким образом отфильтровать поступающий в легкие воздух: девушка помнила слова матери о том, что густой лондонский туман очень вреден. Однако, когда проблема с кисеей была решена, возникла следующая: как выйти из бюро незамеченной. Следует ли ей придумать подходящий предлог: сообщить Победоноссонам, что она заболела, притвориться, будто собралась в больницу, или изобрести иную благовидную причину? Но что, если они не отпустят ее?
