На леснице показалась миссис Джонс. Улыбнувшись, она сжала свои фижмы, чтобы протиснуться мимо. Мэри убрала щетку. Хозяйка аккуратно перешагнула через мокрую ступеньку, и Мэри заметила, что красные каблуки на ее туфлях довольно сильно поношены. Должно быть, семейное предприятие приносит не очень-то много доходов. Край одной из нижних юбок миссис Джонс окунулся в мыльную лужу, и Мэри чуть не хихикнула.
– О, Мэри! Ведь ты еще не видела магазин, верно?
Мэри покачала головой.
– О чем я только думаю?! – воскликнула миссис Джонс. – Оставь все это и сейчас же пойдем со мной!
Она сама поставила щетку и ведро в угол и поспешила вниз.
– Хорошо.
Миссис Джонс вдруг остановилась, так что Мэри едва не налетела на нее.
– Ах да. Мой муж… – Она замялась.
Мэри сложила руки на груди.
– Мистер Джонс полагает, что будет лучше, если ты станешь звать меня «мадам».
– Хорошо.
Миссис Джонс слегка покраснела.
– Например, вот сейчас ты могла бы сказать «Хорошо, мадам».
– Хорошо, мадам, – послушно повторила Мэри, подражая ее тону.
Магазин оказался небольшой комнатой, единственными обитателями которой были платья. С крюка, укрепленного под потолком, свисал вышитый корсаж с серебряным кружевом. Пышные, украшенные рюшами нижние юбки чуть колыхались от сквозняка. Казалось, они только что танцевали и на минутку остановились, чтобы передохнуть. Стеганая юбка из мягчайшей фланели была отделана прелестными кисточками. Шелковое платье-сак во французском стиле украшали бело-желтые полоски.
– Полоски? На платье-сак? – удивленно спросила Мэри.
Миссис Джонс чуть приподняла подол, чтобы было лучше видно ткань.
– Мой поставщик тканей из Бристоля уверил меня, что это самая последняя мода. Это платье я обещала миссис Форчун, для бала в Жирный вторник[11]. Она даже пригрозила, что если я сошью платье в полоску кому-нибудь еще в Монмуте, то она меня разорит.
Миссис Джонс рассмеялась. Мэри тоже улыбнулась, но мысли ее были далеко. Словно завороженная, она погладила костюм для верховой езды из прекрасной зеленой шерсти, и ее рот немедленно наполнился слюной, как будто от запаха только что разрезанного лимона.
Она повернулась к миссис Джонс.
– Это все вы сшили? Мадам, – торопливо добавила она.
– Да. Кроме шляп, – скромно заметила хозяйка. – Их и перчатки я заказываю в Челтнеме.
Мэри попыталась припомнить, что она написала в том самом «письме от матери» о своих швейных навыках. Никогда, даже в магазинах на Пэлл-Мэлл, она не видела более тонкой работы. Ее взгляд упал на жакет из голубого муарового шелка.
– А это казакин, я полагаю?
Миссис Джонс снова засмеялась.
– Господь с тобой! Нет, конечно, невинное ты дитя.
И весь следующий час она объясняла Мэри разницу между казакином в талию и карако, таким, как этот, и пет-ан-лером – как выяснилось, это было нечто среднее между жакетом и платьем-сак, но короче – и между палантином, накидкой-кардинал и мантильей, и – самое важное! – между закрытым платьем и распашным платьем, не говоря уже о свободном платье и ночном наряде (который, впрочем, надевался только днем). У миссис Джонс были твердые представления о том, что теперь à la mode[12], что demode[13], а что
Не переставая говорить, миссис Джонс развернула отрез коричневого шелка, такого тонкого, что на ощупь он, должно быть, был точь-в-точь как крылья мотылька. Мэри слушала и кивала, но вокруг было слишком много интересного, чтобы запомнить все как следует. Она не могла оторвать глаз от разноцветных атласов и дамастов.
– А это платье миссис Морган. Это род свободного утреннего платья, еще его называют полонез. Миссис Морган – жена члена парламента.
Мэри усмехнулась. Все шлюхи мечтают одеваться как леди, а леди, похоже, наоборот, подумала она. Незаконченное платье миссис Морган было выполнено из белого бархата. Подвешенное на крюке к потолку, оно напоминало белый водопад, низвергавшийся с Небес.
– Она красивая? – вдруг спросила Мэри.
– Миссис Морган? – Миссис Джонс слегка смешалась. – Э-э-э… нет. Было бы неправдой утверждать обратное.
– Жаль, – пробормотала Мэри.
По роскошному фестончатому краю шлейфа тянулся незаконченный узор. Она вгляделась пристальнее. Крохотные яблочки и змейки, вышитые серебром.
– Я работаю над вышивкой уже месяц, – сказала миссис Джонс и вздохнула. – Если я хорошо потружусь и закончу платье к августу, миссис Морган, возможно, обратится к нам, чтобы заказать гардероб для первого выхода в свет ее дочери.
Любуясь серебристыми складками, Мэри дала себе твердое обещание, что непременно научится шить такие чудесные платья. Более того, в один прекрасный день она будет их носить. Она невольно сжала краешек ткани; ворс был толстым и мягким, как мех.
– Осторожно, – предупредила миссис Джонс.
Мэри отдернула руку.
Конечно, пока еще ей не доверяют. Она это знала. И этого следовало ожидать.
