В каждой семье хранится пресловутый «скелет в шкафу». В прошлом каждого человека есть моменты, которые хочется вычеркнуть из жизни. Эта история о том, что чужие воспоминания и жизнь пусть даже близкого человека – территория, куда не стоит вторгаться.Маша Трауб
Кладбище было старым и не таким большим, как представляла себе Вика. Почти сразу за забором начиналась если не чаща, то непролазный бурьян. Едва видимые вытоптанные тропинки вели куда-то вглубь и вправо. Она пошла по одной и уперлась в старые могилы, заросшие настолько, что не продраться. Пришлось вернуться назад и пойти по другой тропинке. И опять тупик – кусты, деревья, вьюны, сплетавшиеся выше головы.
Было нестерпимо жарко. Очень хотелось пить и побыстрее уйти отсюда. Но страх не возникал. Может, потому, что на кладбище не оказалось ни одного креста и ни одного памятника – никаких изваяний, фигур и выглядывающих из камней ликов – только мусульманские стелы, обращенные на восток, и строгие мраморные плиты.
Сначала она читала надписи и рассматривала лица, изображенные на плитах, но очень скоро ей стало казаться, что похороненные здесь люди – друг другу родственники, а надписи с фамилиями и годами жизни начали скользить перед глазами бегущей строкой. Ей уже физически было плохо: в воздухе не хватало кислорода, и она не могла глубоко вздохнуть – тут же заходилась аллергическим кашлем. Тело чесалось то ли от укусов невидимой мошки, то ли от нервной аллергии.
Вика больно зацепилась рукой за неизвестное ей растение с острыми шипами и порвала кофту. Ноги в сандалиях были расцарапаны и начали зудеть. К тому же она влезла в крапиву и видела, как открытые участки тела немедленно начинали покрываться алыми волдырями. Вика остановилась, чтобы отдышаться и успокоиться. Значит, около забора – совсем старые участки, заросшие. Там самая сухая земля, деревья с прочными изогнутыми стволами, пышущие цветом кустарники, которые закрывали камни как ковром. Левее – могилы начала прошлого века, судя по датам. Продраться можно, отбрасывая ветки, раздирая руками заросли. Значит, нужно брать правее. Вика сделала шаг и чуть не наступила на ящерицу. Здесь их было немало. Огромных, зеленых, равнодушных и юрких – Вике казалось, что она идет по живой земле, пребывающей в постоянном движении, в беготне. Ящерки, недовольные присутствием незваного гостя, зашедшего на их законную территорию, в последний момент выскакивали из-под ног и убегали в поисках покоя. Вниз она старалась не смотреть. Наверняка здесь водились и змеи.
Однажды в детстве она поймала ящерицу. Та оставила хвост и убежала. Вика с ужасом держала в ладони крошечный отросток. Ей было жалко и себя, и ящерицу. А еще ей было очень страшно – до дрожи, до обморока. Оторвать у живого существа кусок тела и держать его в руках. Она ведь совсем не хотела этого делать. Получилось случайно. Ящерка – красивая, переливчатая – сама вдруг отбросила хвост и выскользнула из руки. Вика с тех пор боялась и ящериц, и змей, и лягушек.
Она почесала ногу и пошла дальше. Оглянувшись, едва не наткнулась на торчащую ветку с ощетинившимися отростками. Еще чуть-чуть, и Вика осталась бы без глаза. Она свернула еще раз и опять стала вглядываться в надписи. Нужно было найти могилу. Ради этого она приехала.
Кладбищ она не боялась. Ей достаточно часто, в последнее время все чаще, приходилось сопровождать бабулю на похороны или панихиды. И Вика, поддерживая бабулю под локоть, не испытывала ни страха, ни отчаяния. Скорее, она была похожа на местных служащих, которые привычно приходили на рабочее место, переодевались и деловито принимались за дело – облагораживали место захоронения, высаживали цветы, принимали заказы на благоустройство, обсуждали шрифт на могильной плите. Вика прекрасно ориентировалась на кладбищах, знала, где туалет, где цветы, где мусорный контейнер.
Особенно ей нравилось кладбище, ближайшее к ним, где были похоронены подруги бабули. Здесь же упокоился и отец Вики. Она приезжала сюда два раза в год – заказывала помывку, полив цветов на лето. Быстро проходила к могиле отца, отмечала выполненную работу, ставила цветы в горшке, чтобы не вяли на камне и не создавали ощущение заброшенности, и уезжала. Полчаса. Сорок минут – максимум.
Место захоронения на этом кладбище стоило чуть ли не столько же, сколько городская квартира. Здесь можно было обрести покой или за деньги, или за большие заслуги. А еще лучше, если оба критерия совпадали. Здесь было комфортно и покойникам, и родственникам. К услугам последних был цветочный магазин, который предлагал только изысканные растения. На Пасху на полках появлялись игрушечные зайцы с яркими корзинками. На Восьмое марта неожиданно выставлялась кадка с гвоздиками, которые обычно были не в ходу – слишком простенько. Но именно в марте на гвоздики был спрос.