— Легко отделалась? — Мэри протянула руку к изуродованной щеке подруги, но дотронуться не решилась. Как может Куколка говорить об этом так легко, словно произошедшее случилось не с ней, а с кем-то еще?
— Помнишь карточного шулера с половиной носа — мы видели его на днях?
Мэри кивнула.
— А на Пиг-Лейн нашли девушку, у которой вообще не было лица. Это тоже его работа. Говорили, что она задолжала ему денег и пустилась в бега.
Мэри представила себе, как огромный нож опускается ей на лицо, и зажала рот рукой.
— Ну что ж — если бы он плохо делал свое дело, его бы не нанимали, так? — разумно заметила Куколка.
Мэри ничего не ответила.
— Так что все могло быть гораздо хуже. Я называю это «поцелуй удачи». — Куколка постучала по шраму длинным, не очень чистым ногтем. Потом она закинула одну руку за плечи Мэри, и они неспешно пошли прочь. — Пусть это будет тебе урок, моя милая. Никогда не связывайся ни с сутенерами, ни с мамками, ни с публичными домами. Каждая сама за себя, помнишь? И вот тебе первое правило:
Значит, это была свобода. Мэри уже начинала чувствовать на языке ее вкус: сладость пополам с тошнотворным, соленым страхом.
Куколка умела определять людей по покрою их платья и качеству материала. В этом ей не было равных. Она подмечала все детали, знала все ткани — от лионского бархата до дешевой фланели. Как-то в конце марта, который выдался на редкость холодным, они с Мэри возвращались с Кок-Лейн, что в Смитфилде, куда ходили посмотреть на знаменитый призрак Отравленной Леди, что стоило им по полпенни; призрак, однако, так и не появился. Куколка показала на девушку, что торчала на углу Мэйден-Лейн, с приятным, но очень худым лицом. Из одежды на ней была только рваная рубашка и одна нижняя юбка.
— Эта не доживет до лета, — безразлично заметила Куколка, как будто говорила о погоде.
Мэри вгляделась в худышку, пытаясь увидеть печать смерти у нее на лице.
— Замерзнет?
— Умрет с голоду, — поправила Куколка, — если только не выпросит, или не займет, или не украдет себе хорошее платье. Без этого на нее ни один клиент не посмотрит.
— Вообще-то она хорошенькая, — возразила Мэри. Она еще раз посмотрела на маленькую фигурку на углу.
— Да ведь они хотят не нас, дурында! А в этих тряпках девушка может быть только самой собой, больше никем. Запомни, миленькая: лучше неделю не ужинать, чем заложить свое последнее приличное платье.
Это было правило номер два:
В другую ночь они неторопливо прохаживались возле клуба «Алмакс», когда мимо промчался фаэтон. Его дверца напоминала крыло птицы.
Мэри толкнула Куколку локтем:
— Видала? Это что еще за красотка?
— Эта? — Куколка широко улыбнулась, так что шрам у нее на щеке как будто смялся. — Да просто-напросто раскрашенная шлюха, не лучше, чем мы с тобой. Да к тому же на десять лет старше.
— Да нет! Она точно из благородных.
— Какая же ты дурочка, Мэри Сондерс. Тебя так легко провести на всякой мишуре.
Стоя за колонной, они увидели, как к фаэтону торопливо подбежал толстый джентльмен и подал даме руку.
— Посмотри на ее нижнюю юбку, — прошептала Мэри. — Это же травчатый атлас, разве нет? — Она тоже научилась подмечать детали и немало этим гордилась.
— Только в разрезе, — презрительно бросила Куколка. — А все остальное, там, где не видно, — простой муслин. А эти бриллианты у нее в ушах — обыкновенные стекляшки. К тому же, — ядовито заметила она, — если она распустит корсет, бьюсь об заклад: ее сиськи вывалятся прямо на живот.
Мэри хихикнула:
— Старая завистливая потаскуха, вот ты кто.
Куколка уперла руки в бока и вздохнула, так что всколыхнулась ее пышная белая грудь.
— Попомни мои слова: она вытянет из него еще пару подарков и продержится пару месяцев, но годового содержания не получит. И еще кое-что… — Парочка вошла в клуб, и Куколка проводила их взглядом. — Могу поклясться: под этими мушками у нее оспины глубиной с твой ноготь.
— А это ты откуда знаешь?
— Да у нее только что спала лихорадка. Она же бледная, как блевотина.
Мэри впитывала все, чему учила ее Куколка. Той ночью она запомнила еще один урок:
Однажды в апреле они проходили по Черинг-Кросс-Роуд. Когда они поравнялись с дверью, что вела в тот самый полуподвал, где жила семья Дигот, Мэри слегка затрепетала. Но Куколка ничего не заметила, и Мэри решила промолчать. Она украдкой взглянула на окно, но стекло было таким грязным, что рассмотреть ничего не удалось. Теперь там мог жить кто угодно. А может быть, и вообще никто.
