Вскоре она уже дрожала в углу дилижанса. Надо было потратить деньги на одеяло, а не на платье, подумала Мэри. Возница называл эту колымагу каретой, но, конечно, она была недостойна такого славного имени. Раньше Мэри не приходилось ездить в карете, разве что с клиентом — «Два раза вокруг парка, кучер, и смотри следи за ямами на дороге!» — но она точно знала, как это должно выглядеть. Прежде всего, нужна бархатная обивка. И чтобы сиденья были пружинистыми и мягкими, и стекла с фаской отражали свет уличных фонарей. То, в чем она сидела сейчас, являлось не более чем огромным ящиком на колесах, который тянули восемь ленивых лошадей. Из трещины слева от нее немилосердно дуло, а окна украшали фестоны из налипшей грязи.
Возницу звали Джон Ниблетт; свое имя Мэри благоразумно не назвала. Оказалось, что дилижанс отправляется в Монмут только раз в две недели.
— Повезло тебе, — заметил он. — Найти карету, чтобы шла, куда тебе нужно, в новогодний день.
Однако Мэри уже начинала думать, что это было самое плохое решение за всю ее жизнь.
Она печенкой чувствовала, что спрятаться от Цезаря в Лондоне ей не удастся. Одно то, что она целых полдня скрывалась от его остро заточенного ножа, наверняка исчерпало запас удачи, положенный ей на всю жизнь. Если не получится выбраться из города до полуночи, завтра ее найдут в какой-нибудь подворотне в Трущобах, разделанную, словно воскресную индейку, а ее губы будут лежать в кармане у Цезаря, в качестве сувенира на память. Если она останется, чтобы похоронить Куколку, в яме для бедных будут лежать уже двое — Мэри и ее закадычная подружка. «Ты меня простишь?» — мысленно спросила она, но, конечно, ответа не последовало. Надо просто убраться отсюда подальше. Убежать от своего прошлого и от будущего, что ожидало ее в конце промерзшего насквозь тупика.
Всего несколько часов назад город, где родилась Сьюзан Дигот, был последним местом на земле, где Мэри хотела бы оказаться. Историю о том, что ее ожидает место в Монмуте, она соткала буквально из воздуха. Ей нужно было придумать что-нибудь трогательное, например байку о том, как старая подруга матери готова в любую минуту принять ее под свой кров. Эта Джейн Джонс могла давным-давно умереть. А может быть, она и думать забыла о Сьюзан Сондерс и не помнила даже ее имени. Кто возьмет к себе дочь подруги, с которой не виделись двадцать лет? Каким простаком нужно быть, чтобы открыть дверь своего дома незнакомому человеку?
И тем не менее у нее не было выбора. Старая жизнь ускользала из пальцев, словно песок. Ей было некуда больше податься, кроме как в Монмут, не к кому обратиться, кроме женщины, которую она не видела никогда в жизни.
— Дилижанс отправляется! — завопил Джон Ниблетт. — Хаунслоу, Биконсфилд, Берфорд, Нортлич, Оксфорд, Челтнем, Глостер, Монмут.
Дневной свет постепенно угасал. Карета еле-еле ползла по Стрэнду — медленнее, чем прогуливающиеся с клиентами шлюхи. Молодые подмастерья играли в футбол; их чулки были забрызганы грязью до самых колен. Объезжая место игры, телеги и кареты замедляли ход еще больше.
Ниблетт сказал, что дорога займет девять дней, и Мэри от души понадеялась, что это не более чем еще одна шутка. Вряд ли он хохотал бы так громко, если бы знал, сколько именно денег лежит в ее свернутом чулке — всего-навсего пятнадцать шиллингов, оставшихся после покупки синего платья. Мэри понятия не имела, как она будет платить за еду и ночлег во время путешествия, не говоря уже о расценках Ниблетта — восемь пенсов за каждый отрезок пути, но решила подумать обо всем потом. Сейчас она не могла позволить себе беспокоиться еще и об этом. Онемевшими пальцами она нащупала под юбками свою сумку. Ниблетт предложил убрать ее наверх, но Мэри наотрез отказалась. Она засунула туда два камня, чтобы сумка была потяжелее, — ей хотелось выглядеть девушкой, у которой есть кое-что за душой. Однако она опасалась, что Ниблетт может услышать, как они громыхают внутри, под свернутыми платьями.
Карета слабо дернулась. Напротив Мэри сидел немолодой торговец с выпирающим из-под подбитого мехом пальто животом. Он расставил колени пошире, так чтобы не смять ее юбки, и ухмыльнулся. Пара фермеров, муж и жена, прижимались друг к дружке. Возле них расположился студент, у которого постоянно текло из носа, и трое недокормленных плотников. Наверху, рядом с Ниблеттом, устроился худой мужчина с бледным как мел лицом, по виду школьный учитель. Выгадает несколько пенсов и отморозит себе задницу, подумала Мэри.
Когда дилижанс повернул на Пэлл-Мэлл, путь ему перерезали носилки, которые тащили двое лакеев с потными лицами. Прохожие застыли на месте, словно забыв, куда шли, и расступились только тогда, когда Ниблетт щелкнул кнутом. Мэри выглянула в окно. Возле шляпного магазина стояла карета ее мечты, изумрудно-золотая бабочка на огромных колесах. Она прижалась лбом к стеклу и успела разглядеть нарумяненное создание с алыми губами и в широких юбках, которое порхнуло с подножки и тут же скрылось в магазине. Мэри выворачивала шею до тех пор, пока она совсем не занемела.
