Было что-то до боли знакомое в Даниэле Григори.В штате Джорджия, в душной Саванне, где находится коррекционная школа-интернат «Меч и Крест» для трудных подростков, этот красивый, загадочный парень сразу же привлек внимание Люси. Он был похож на вспышку света в месте, где суровые правила запрещали иметь мобильники, а камеры слежения пристально наблюдали за каждым шагом учащихся.И хотя Даниэль сразу же дал ясно понять, что не желает иметь с Люси ничего общего — она не может позволить ему уйти. Ее неудержимо влечет к нему, так мотылек летит на яркое пламя свечи.Люси должна выяснить, какую тайну Даниэль так тщательно скрывает от нее… даже если это знание может убить ее.
К полуночи ее глаза, наконец-то обрели форму. В их кошачьем взгляде была и решительность, и осторожность — ни первое, ни второе не сулило ничего хорошего. Да, именно то, что нужно. Внешние уголки глаз были чуть приподняты по направлению к тонким, изящным бровям, над которыми вилась роскошная копна черных волос.
Он оценивающе осмотрел свою работу, держа рисунок перед собой на расстоянии вытянутой руки. Было непросто рисовать, не видя ее перед собой, но, в то же время, он никогда не смог бы сделать набросок в ее присутствии. С тех самых пор как он прибыл в Лондон — нет, с того самого момента, как впервые увидел ее — ему приходилось всегда соблюдать осторожность и сохранять дистанцию.
Теперь же она ежедневно была рядом с ним. И с каждым днем держать ее на расстоянии было все труднее. Вот почему утром он решил уехать. Он не знал куда — в Индию, Северную или Южную Америку — да это было и неважно. Где бы он ни оказался — везде было бы легче, чем здесь.
Он снова склонился над рисунком и, вздыхая, принялся большим пальцем подправлять рисунок ее чуть надутых пухлых губ. Этот безжизненный лист бумаги с запечатленным на нем лишь грубым отражением ее истинной прелести, теперь станет для него единственной возможностью видеть ее.
И вот, выпрямившись в кожаном кресле, он почувствовал легкое покалывание. Сзади на шее.
При одном ее приближении он начинал испытывать нечто совершенно невообразимое, сродни опаляющему жару, превращающему дерево в пепел. Даже не оборачиваясь, он знал: она сзади, стоит за его спиной. Он мог запечатлеть ее образ на бумаге, но не сбежать от нее. Его взгляд упал на стоявший напротив небольшой диван, обитый тяжелым шелком цвета слоновой кости, где за несколько часов до этого он совершенно неожиданно увидел ее. Тогда на ней было алое струящееся платье. Она последней из всей компании начала аплодировать старшей дочери хозяина после того, как та безукоризненно исполнила интермедию на клавесине. Затем он взглянул на веранду за окном, где днем ранее она подкралась к нему с охапкой белых диких пионов в руках. Она все еще считала интерес, который испытывала к нему, чем-то легким и вполне невинным, а их частые встречи в беседке просто… просто счастливым стечением обстоятельств. Какая трогательная наивность! Если бы не это, он никогда не решился бы рассказать ей секрет, известный только ему. Он встал, обернулся. Набросок шурша соскользнул на сиденье кожаного кресла позади него. Сейчас она стояла перед ним, в простом белом халате, скрестив руки на груди, теребя концы красной бархатистой шали. Её темные волосы, выбравшись из плена ленты, рассыпались тяжелой волной. Выражение ее лица было именно таким, каким он так много раз рисовал его. На ее щеках горели пятна румянца. Она сердилась? Или была чем-то смущена? Ему очень хотелось узнать, но он не решался спросить об этом.
— Что вы здесь делаете? — он услышал нотки раздражения в своем голосе, и точас же пожалел о подобной резкости, ведь знал, что она никогда не поймет ее причины.
— Я… я не могла уснуть, — произнесла она с легкой запинкой, подходя к стоящему у камина креслу. — Я увидела свет в вашей комнате, а еще… — она помедлила, глядя вниз на свои руки — ваш чемодан за дверью. Вы куда-то уезжаете?
— Я собирался сказать вам, — тут он замолчал. Не стоило ее обманывать. Он и не думал посвящать ее в свои планы. Это бы только осложнило ситуацию. Он и так позволил всему зайти слишком далеко в надежде, что на сей раз все сложится по-другому.
Она подошла ближе, ее взгляд упал на альбом с эскизами.
— Вы меня рисовали?
Удивленный тон ее голоса напомнил ему, насколько сильно отличается ее понимание ситуации от действительности. Она так и не смогла даже отдаленно разобраться, что на самом деле лежит за их взаимным притяжением, не смотря на все то время, что они провели вместе за последние несколько недель.
Так было даже лучше. С тех самых пор, как пару дней назад им наконец было принято решение уехать, он, как только мог, старался отдалиться от нее. Это требовало от него колоссальных усилий. И только, когда он оказывался один, он рисовал ее и мог дать своему сдерживаемому желанию свободу. Все листы его альбома заполняли рисунки ее изогнутой стройной длинной шеи, гладких, белых плеч, пышных черных волос.
Сейчас, он оглянулся назад, скользнул равнодушным взглядом по рисунку, чтобы не дай бог не привлечь ее внимания. От его взгляда повеяло арктическим холодом, поскольку он понял, что это милое открытие с ее стороны способно подвергнуть его чувства слишком сильному испытанию, они могут даже сокрушить его защиту. Ему следует быть более осторожным. Это всегда начиналось так.
— Теплое молоко с ложкой патоки (меда), это поможет тебе уснуть, — добавил он с мягким сожалением.
— Как ты узнал? Так обычно делала моя мама…
