Поначалу я старался ступать как можно тише и осторожней, но очень скоро плюнул на это и пошел своим обычным шагом, поскольку непонятный агрегат теперь гудел с такой силой, что легко заглушал все остальные звуки. В размеренное жужжание время от времени вплетались треск и щелчки, и тогда под ногами легонько содрогался пол.
Встав у поворота, я осторожно глянул за угол, сразу спрятался обратно и заморгал. Небольшое помещение оказалось залито ярчайшим светом электрических ламп, да еще некоторые из них мигали, и глаза моментально наполнились слезами.
— Ну что там? — приблизился ко мне Альберт.
Я надел темные очки и сообщил:
— Большая комната, какой-то агрегат искрит. Людей не видно.
— Но кто-то же должен лампочки менять?
— Кто-то должен, — кивнул я и отдал фонарь поэту, а сам взломал запор ржавой решетки и прошел в странное помещение, пол которого сотрясала размеренная дрожь, столь мелкая и частая, что разболелись зубы.
Источником давящего на психику гула оказался огромных размеров железный шкаф. Таких в комнате стояло штук десять, но жужжал лишь один. Изредка он вздрагивал и сыпал искрами, поэтому подходить к нему вплотную я не стал. Обратил только внимание, что именно в этот агрегат уходят протянутые под потолком коридора провода.
Точнее, провод. Второй, перерубленный еще в самом начале подземного коридора, отцепили за ненадобностью. А первый сначала запустили в реостат, а потом с помощью нехитрых манипуляций разделили на четыре жилы и приварили к старым контактам. И внесены эти изменения в конструкцию были совсем недавно: в отличие от ржавого корпуса металлического шкафа, новый прибор даже не успел толком запылиться.
— Пахнет озоном, — подсказал Альберт.
Я кивнул и осторожно, вдоль стенки, приблизился к двери, которая вела в соседнее подземелье. Каменные колонны в его центре образовывали правильный круг, они не только служили опорами высокого потолка, но и ограждали постеленный на пол лист светло-серого металла. Все проходы между ними были забраны высокими решетками. Выходивший из электрического шкафа пучок проводов пропустили в пробоину в стене, а дальше он разделялся на две части: одну протянули к фонарям на колоннах, другую завели под металлическую панель на полу.
Назначение этого сооружения осталось для меня загадкой, я решил продолжить исследования и попытаться раздобыть хоть какую-то полезную информацию.
— Время! — похлопал меня по плечу Альберт Брандт.
— Да-да! — кивнул я и шагнул в странный зал. Заполонившее его гудение отражалась от стен и купола потолка, усиливалось и било по ушам так, что не было слышно даже собственных мыслей. Это меня и подвело.
Я просто не расслышал скрежета, с которым опустилась в подземелье открытая кабина лифта. Шахта подъемника была заглублена в стену, и две фигуры в одинаковых серебристых комбинезонах и глухих шлемах с узкой полоской стеклянных забрал возникли словно из воздуха.
Не знаю, кто из нас растерялся больше. Наверное, все же я, поскольку в голове еще только всколыхнулся шальной вопрос: «Стрелять или не стрелять?» — а один из незнакомцев уже вскинул огнемет, гибкий шланг которого уходил к висевшим за спиной баллонам.
Перед глазами мелькнуло пламя горелки, и с невероятной ясностью я осознал, что сейчас меня обдаст пылающей струей огнесмеси. И тогда — конец…
Спас Альберт.
— Стой! — выкрикнул он, и его зычный голос враз перекрыл гул электрического прибора.
Приказ отразился от стен и потолка, ударил подобно раскату грома, превратил людей в соляные статуи. Меня талант поэта зацепил лишь краем, но и так я едва не примерз к полу и вскинул пистолет лишь на самую малость раньше, чем начал выравниваться качнувшийся к полу раструб огнемета.
«Люгер» хлопнул, отдача почти не подкинула ствол. Пуля пробила смотровое стекло шлема, и оно тотчас окрасилось изнутри красным. Огнеметчик нелепо дернулся, рухнул на пол и больше не шевелился.
Я перевел прицел на второго незнакомца, тот успел выстрелить первым. Со штыка футуристической винтовки сорвалась ослепительная молния, ударила в «Люгер», обожгла руку и сильным толчком отшвырнула меня прочь.
Шибанувшись спиной о стену, я безвольным кулем свалился на пол, и стрелок обратил свое внимание на Альберта Брандта. Но если любвеобильный поэт и овладел чем-то в совершенстве, помимо рифмования слов, так это высоким искусством бегства. Он юркнул в комнату с электрическим шкафом за миг до того, как негромко захлопала винтовка незнакомца. От стены во все стороны полетела каменная крошка, с гулом разлетелись по залу рикошетирующие пули.
