Степан сидел в гордом одиночестве, с тоской изучая тарелку, на которой лежало… Ну, наверное, завтрак. По мне, так это просто трава перемешанная с каким-то невкусным фруктом. Вроде бы смертные его называют авокадо.
У Степана есть одно забавное качество, он не умеет отказывать и говорить «нет». Вообще, конечно, забавных качеств у Степана до хрена, но конкретно сейчас он сидел и страдал за столом из-за вышеупомянутой особенности своего характера.
Маркову, судя по тому, каким взглядом он проводил куриную ножку, явно хотелось мяса, но кухарка решила, что Степану необходима здоровая пища.
Мне кажется, на самом деле, эта женщина обманом завладела кухней. В реальности она — сумасшедшая маньячка, которая ставит на людях опыты, заставляя их есть всякое дерьмо, но прикрывает свое сумасшествие лозунгом: «Даешь правильное питание!».
Я не козел, есть траву не собираюсь, о чем сообщил кухарке в первые же дни. Она, конечно, пыталась возразить и даже сунула мне под нос какое-то смузи бледно-зелёного цвета.
Это была первая и последняя попытка с ее стороны навязать молодому хозяину свое мнение. Просто молодой хозяин на тот момент пару дней никого не обзывал, не пинал, даже не лапал за задницу (как делал мой предшественник) и прислуга решила, что Забелина-младшего поцеловала в темечко Фея Доброты.
В общем-то, кухарка, вытирающая смузи со своего лица, стала громким звоночком. Да, молодой хозяин избавился от прежних замашек и за задницу он действительно никого не лапает, но характер его остался все таким же… непримиримым, вспыльчивым… назовем это так.
— Эй, Забелин. Але! — Окликнул меня патологоанатом. — Спрашиваю, куда ты?
— В ментовку. — Ответил я, пережевывая кусок курицы.
— Сегодня суббота. Разве менты работают по субботам?
— Откуда я знаю? Менты мне не отчитываются. Лично у меня есть дела. Вчера ещё кое-что произошло и я хочу спокойно, в тишине поковыряться в убийстве Сергеевой. Я тебе о ней рассказывал. А делать это дома — плохая идея. Есть ощущение, что везде, куда бы я не пошёл, в засаде сидит этот долбаный Виктор Леонидович. Сто́ит сделать шаг в любую сторону и он выскакивает из-за угла, как черт из табакерки. Такое ощущение, будто я не хозяин этого дома, а воришка с улицы, который собирается слямзить столовое серебро, а управляющий очень хочет поймать меня за руку.
В подтверждение моих слов дверь открылась и в комнату вплыл управляющий поместьем. Учитывая размеры дома Забелиных, думаю, определение «поместье» подходит больше всего.
— Видишь? — Прошептал я беззвучно губами, заодно указав взглядом на мужика в униформе, если вдруг Марков всё-таки не видит.
Виктор Леонидович с невозмутимым лицом сделал круг почета по столовой, осматриваясь по сторонам, а затем вышел. Вид у него был донельзя загадочный и подозрительный.
— Никакого уединения. — Резюмировал я, затем откусил кусок куриной ноги и тоже направился к двери, намереваясь покинуть эту обитель зла. И здесь покоя не вида́ть. Честное слово, в Аду и то спокойнее.
— Я тоже поеду! — Марков вскочил из-за стола и рванул следом за мной.
Он так торопился, что едва не опрокинул тарелку со своей полезной едой, а потом едва не упал, споткнувшись о свой же стул.
— С чего бы это? — Я резко остановился и посмотрел на Степана суровым взглядом. — Ты — Говорящий. Забыл? Твоя персона слишком важна, мы не можем рисковать.
— Знаешь что! Свои вот эти Люциферские манеры командовать практикуй на ком-то другом. В том числе горящий взор и недовольно сведенные брови. Я задолбался за эти дни сидеть в доме. Просто крыша уже едет. Ты сказал, что в твоем сопровождении можно выезжать. Давай, поехали, заодно расскажешь по дороге, что вчера произошло. И если ты сейчас откажешься брать меня с собой, я все равно сбегу. Понял? Мне тридцать пять лет!
Выглядел патологоанатом решительно. Прямо как ребенок, устроивший подростковый бунт. Тридцать пять лет ему…
— Хорошо. Едем. — Ответил я после минутной паузы. — Тем более, обсудить и правда есть что.
Как только мы уселись в машину и выехали со двора, Марков принялся переключать радио. Ни один канал не соответствовал музыкальным вкусам Степана, поэтому вдоволь наигравшись с кнопочками, он вообще вырубил магнитолу, откинулся на спинку сидения и замычал какой-то дикий немелодичный мотив.
Назвать это раздражающим шумом, значило бы сильно ему польстить. Больше всего мычание Маркова напоминало царапанье мелом по доске, только вместо мела — бензопила, а вместо доски — разозленные медведи гризли.
— Черт! Хорошо! — Рявкнул я на Степана. — Сейчас все узнаешь. Просто собирал мысли в кучу. Вчера произошло нечто крайне занимательное.
Я принялся рассказывать Маркову о вечере в ресторане и заодно попутно раскладывал информацию по полочкам. Первым делом нужно выяснить, кто такая эта Лена Петрова. Скорее всего, она тоже мертва. Ну и Соня. Мне срочно нужно найти девушку-единорога. Есть подозрение, что девчонке известно больше, чем ее предшественницам.
— Ты уверен? — Спросил Марков.
