Он с самого начала отирался возле Мальденбург-Ольшанской. Под мышкой у смертного отчего-то наблюдалась женская сумка. Я, конечно, не критик из модного журнала, но сдается мне, женские сумки мало подходят мужским образам.
— Хозяин, я провинилась, да… Вам известно, что там, в ресторане, одна наглая девка украла шкатулку, которую вы мне вручили. Ооооо… Как я сразу не догадалась, зачем вы приняли участие в случившемся. Это был урок и наказание для меня. Чтоб я не смела столь пренебрежительно относиться к вашим подаркам. Но я исправила ситуацию. Я нашла девку. Буквально вчера мои люди выследили эту тварь. Матвей! Дай сюда!
Алиса выхватила сумку у мужика и принялась в ней ковыряться.
Я, предчувствуя нечто интересное, машинально сделал пару шагов в сторону Мальденбург-Ольшанской.
Вообще, конечно, дамочка на всю голову шибанутая. Ожидать от нее можно чего угодно. Не удивлюсь, если она вытащит из сумочки что-нибудь слишком острое или взрывчатое.
Может, ее вообще уже обработал Кукловод и таким образом сейчас Алиса попытается убить смертное тело Владыки Ада. Но… Любопытство всегда было моим слабым местом. Вот только смертной об этом лучше не знать. Поэтому я сделал скучающее лицо, мол, совершенно не интересно, что там такое в сумке.
Наконец, Мальденбург-Ольшанская перестала копаться в своем ридикюле. Она с радостным лицом вытащила из его недр резную шкатулку. Ту самую, которая была в ресторане.
— Вот, Хозяин. Вот твой подарок. Я вернула его. — Радостно сообщила она, протягивая мне вещицу.
Я осторожно взял предмет в руки.
Мушкетёры дьявола позади неё уловили в наших действиях какой-то сакральный смысл и абсолютно не к месту снова колоктивно принялись бормотать одно слово: «Хозяин, хозяин, хозяин…».
Я аккуратно приподнял крышку и заглянул внутрь.
— Твою мать… — Вырвалось у меня против воли.
Кучка поклонников удивленно заткнулась. Видимо, в их представлении Владыка Ада не может выражаться как смертный.
— Твою мать поблагодарю за столь прекрасную дочь. — Пришлось импровизировать на ходу.
— Оооо… Матушка тоже там? — Мальденбург-Ольшанская машинально подняла глаза вверх, потом сообразила, что промахнулась, и резко их опустила, уставившись вниз, на пол.
Вообще, я, конечно, совсем не это имел в виду. Понятия не имею, где ее родительница, и уж тем более понятия не имею, жива она или мертва. Судя по реакции Алисы, все же мертва. Ну и черт с ней. В данный момент меня волновала шкатулка, ее содержимое и серьёзный разговор с Мальденбург-Ольшанской.
— Все — вон. — Тихо произнёс я.
Мои поклонники замерли в недоумении, не понимая, что происходит.
— Вон!!! — Заорала вдруг Алиса Робертовна, а потом для пущего эффекта со всей дури топнула ногой, едва не сломав высокий каблук дизайнерских туфель.
Вообще, конечно, богатеям не очень понравилось столь неуважительное поведение со стороны хозяйки. Они даже попытались высказаться по данному поводу, но мне очень не терпелось остаться наедине с Мальденбург-Ольшанской.
Поэтому я, не долго думая, создал иллюзию парочки адовых гончих. Твари возникли прямо посреди зала, отвратительно воняя серой и пуская ядовитую слюну со своих впечатляющих клыков. Каждая гончая размером была с хорошего, откормленного бычка.
На самом деле, иллюзия вышла достаточно скромная. В реальности мои пёсики гораздо больше и опаснее. Просто если бы я скопировал гончих один в один, соответствующими оригиналу, смертные вряд ли бросились бы к выходу. Сложно бегать, когда тебя разбил от страха инсульт или стеганул от ужаса инфаркт.
Зато сейчас людишки очень бодро неслись к дверям, на ходу сбивая друг друга, отталкивая бегущего рядом соседа руками и всячески проклиная этот день.
Я, игнорируя суматоху, посмотрел Мальденбург-Ольшанской прямо в глаза, улыбнулся и ласково произнес:
— А теперь, дрянная девчонка, ты подробно расскажешь мне о том демоне, который дал тебе эту шкатулку. Потому что в ней лежит маленький, скромный, но охренительно опасный кусок долбанного Хаоса. И я очень, повторяю, очень хочу знать, кто тебе его дал.
Как только последний гость дьявольского бала выбежал за двери зала, я повернулся к Алисе, уставившись на нее вопросительным взглядом.
Мальденбург-Ольшанская замерла. Она смотрела на меня и вообще не шевелилась. Ее руки безвольно повисли, но при этом пальцы, будто когти канюка (далась мне эта чертова птица) вцепились в ткань платья, которую Мальденбург-Ольшанская нервно сжимала. Губы дамочки дрожали, рот то открывался, то закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.
— Что я натворила. Не понимаю. — Наконец, выдавила она, глотая воздух маленькими порциями. — Это же просто камешек… Красивый… Блестящий…
— Камешек? — переспросил я — Милая, ты знаешь, что будет, если этот «камешек» разобьётся? Маловероятно, конечно, но все же. Твой замечательный особнячок превратится в кратер, а твои гости — в изысканное карпаччо. Без соуса, заметь.
