— Ну что, брат, — я развалился в кресле, пока Михаил задумчиво смотрел в окно, — планируешь устроить крестовый поход? Или просто будешь сидеть и копить праведный гнев, пока он не прорвётся, как вулкан? Может, хочешь поговорить об этом? Готов стать твоим мозгоправом на ближайшие несколько минут и выслушать очень короткую но гневную речь о творении Отца. Ключевое слово — короткую. Давай, выплесни гнев и все, продолжим вести свое расследование спокойно.
Михаил повернулся ко мне. Его глаза горели холодным огнём. Вот! Внутри у него сейчас кипит самая настоящая вулканическая лава. А что происходит, когда случается извержение? Правильно! Конец всему случается. Вот что.
— Я не знаю, что делать, Самаэль. Да, Отец постоянно твердит, будто люди слишком слабы, и душой, и телом. Что они подвержены многим грехам. Что их нужно любить, прощать и учить прощению. Но я не могу сделать вид, будто ничего не произошло. Понимаешь? Просто не могу.
— Вот это уже больше похоже на тебя, — я усмехнулся. — Но прежде чем бежать мстить, стоит разобраться, что вообще произошло. Тебе не кажется, будто все обстоятельства и факты выглядят, словно шишка на лбу, которая нагло выпирает, привлекая внимание?
— Ты что-то скрываешь. — Выдал вдруг Архангел вместо того, чтоб ответить на мой вопрос.
— Кто? Я⁈ Да ни в коем случае! — я приложил руку к груди, изображая возмущение. — Просто… у меня есть теория.
Михаил нахмурился. Его взгляд стал внимательным, но, к счастью, холодный свет, плескавшийся в глазах брата, немного утратил металлического блеска. Это уже хорошо.
— Какая? — Коротко поинтересовался он.
— А вот какая, — я встал и подошёл к нему вплотную. — Что, если Гавриила не убили?
— В смысле? Как не убили, если мы видели могилу, перо и я ощущал его Благодать?
— Ну подумай сам. Ангелов не хоронят. Уж кому-кому, а тебе это известно доподлинно. Впрочем, мне тоже. Ангелы не оставляют после себя тел. То есть, чисто теоретически хоронить просто нечего. А если и умирают, то превращаются в свет. Но здесь… здесь его просто закопали. Как мешок с картошкой. Ты был слишком расстроен и взволнован, чтоб мыслить рассудительно. Да, перо. Но как-то слишком легко оно нашлось. Я ведь его именно почувствовал. Как маячок, который подкинули. Да, Благодать. Но… Почему я ее не ощутил? А? Может, потому что демон не предусмотрен в плане? Может, все было организовано ради еще одного Архангела. Ну и, возвращаемся к началу, не мог Гавриил умереть, оставив что-то материальное после себя. Ты ведь знаешь, ангелам, в отличие от демонов, не нужны сосуды. По милости Отца вы приходите в мир смертных в своём, родном обличае. У вас даже силы и возможности остаются. Это нам приходится искать подходящего человечишку, которого получится использовать.
Михаил несколько минут смотрел на меня молча, а потом дрогнувшим голосом произнес:
— Ты хочешь сказать…
— Что его закопали живьём? Да. Именно это я и хочу сказать. Возможно, обездвижили, возможно, усыпили. Понятия не имею. Давай признаём, за долгое время нашего существования ситуаций, подобных тому, что творится сейчас, не происходило. В любом случае, тогда становится понятным, почему ты почувствовал его Благодать. Он жив. Вот и все. След умершего Гавриила ощутил бы и я. И потом… Эта рука. Вернее, кусок руки. Она была свежей. То есть, произошло ее отделение от тела не более суток. Иначе конечность выглядела бы не столь бодро. А могила, наоборот — старая. Но с чего мы взяли, будто так и есть. Про могилу имею в виду. Из-за старого креста? В общем, какие-то несрастухи, брат мой. И с этим нужно разобраться.
Михаил резко шагнул вперед, и я почувствовал, как воздух вокруг нас зарядился энергией. Аж заискрило. Все световые приборы в номере с громким треском вспыхнули, грозя взорваться к чертовой матери. Впрочем, думаю, скачок напряжения увидели все гости отеля.
— Мы возвращаемся. Сейчас же.
— Ээээ, нет, — я схватил Архангела за руку. — Я возвращаюсь. А ты остаёшься здесь. И хватит уже беситься. Злостью делу не поможешь.
— Что? — Брат несколько раз растеряно моргнул, будто не ожидал от меня категоричного отказа.
