Становилось всё холоднее и холоднее, и последние два дня августа, олицетворяющие прощание лета, наполнялись постоянным непрекращающимся, более активным чем обычно, кипением людской жизни, в надежде урвать последние оставшиеся товары для своих детей в школу.
Фёдор, гуляя вдоль набережной Фонтанки, размышлял о многих не очень волнующих, но интересующих его вещах и наслаждался окружающей красотой: он видел, как утки барахтались в воде, дерясь за хлеб, который им кидал стоящий на берегу дедушка, как уже уставшее солнце постепенно прекращало издавать тепло и его лучи уже не так рьяно били по Земле, а, скорее, более безразлично, как будто они решили взять перерыв и отдохнуть от кропотливой летней работы.
Идя по берегу, отрекаясь от всех мыслей, Фёдор часто замечал возросшее по сравнению с летом число влюбленных пар, что его удивляло, ведь в такой период он не ожидал увидеть любовь вокруг себя, да впрочем, он сам не испытывал никогда такого чувства, потому встретить влюбленных людей ему и так казалось странным.
Уйдя от городской речки, свернув за угол, пройдя несколько шагов, он почувствовал резкий неожиданный голод, будто он не ел несколько суток, его живот прихватило так, что ему показалось на миг, что это какая-то болезнь его обуяла прямо посреди улицы, но он тут же отряхнул себя от этих мыслей, так как эта боль никак не похожа ни на какие заболевания, кроме как крайнее чувство голода. Он не задумавшись пошёл в ближайший магазин, который благо находился поблизости, совсем недалеко от него. Пройдя этот небольшой промежуток, отделявший его от вожделенного магазина, Фёдор зашёл вовнутрь его. Пред ним сразу пал немалый ассортимент всякого товара: от посудомоющих средств и детских игрушек до колбас, вин, икры. Пошарпав в кармане, он нашёл лишь пятьдесят рублей, но и этого вполне хватало, чтобы закупиться и наконец утолить свой дерзкий голод.
Его взгляд сразу запал на чипсы, которые стояли сорок пять рублей. Он понимал, что такая трата не совсем выгодная, но голод – не тётка, он был сильнее меркантильного ума Фёдора, потому он его поборол, как борец на ринге, сделав жёсткий и окончательный нокаут, заставив Фёдора идти на кассу оплатить товар. Выйдя наконец из магазина и открыв пачку чипсов, он жадно с немалой скоростью начал поглощать всё содержимое пачки, будто он голодный волк в зимнем лесу, поймав свою первую добычу за неделю, начал её рвать и пожирать, не упуская ни кусочка изо рта и не давая шанса своим сородичам подойти к ней. Доев всё содержимое, он выбросил пачку, как положено, в мусорку и выпрямив спину пошёл дальше бесцельно бродить по Питеру. Но вечернее время ему говорило лишь об одном – что ему пора возвращаться домой, пока время не стало настолько тёмным и непроглядным, что последнее метро закроется и Фёдору придётся добираться пешком до своего жилища, как с ним случалось уже пару раз.
В принципе, он был рад прошедшему дню, но бывало в минуты удовлетворения он вспоминал о том, что скоро ему предстоит идти в университет из-за чего его иногда окутывала безудержная тревога и волнение.
Вот и прошли летние деньки. Солнце ещё просыпалось рано, освещая утро для заспавшихся в своей кровати людей, заставляя их пробуждаться и идти на работу или учёбу. Фёдор проснулся раньше чем обычно на целый час, он подготовился к этому знаменательному событию в его жизни кардинально: вся его одежда была выглажена идеально, его туфли блестели как последний глянец, волосы уложены так, как будто он голливудская звезда. В таком виде он вышел на улицу, предварительно позавтракав. Добираться до места учёбы ему предстояло на автобусе относительно долго, застряв по пути в продолжительных нескончаемых пробках. В то время, пока он ехал на автобусе, он рассматривал вокруг эту праздничную обстановку, которая царила вокруг. Школьники, шедшие с цветами в школу, выражали различную палитру эмоций, которая варьировалась от отчаянья, безразличия к радости. Он и сам себя узнавал в этих детских лицах, ведь когда-то совсем недавно он шёл так же с безразличием с пышным букетом цветов, купленных на базаре у пожилой женщины, чтобы подарить их своей учительнице, которая, скорее всего, выкинет их через пару дней и забудет про это как обычный ежедневный сон.
В автобусе было очень душно и тесно; каждый промежуток, сантиметр длинного салона был заполнен людьми, спешащими кто на работу, кто проводить своих детей на школьную линейку. Машины рядом в заторе так же, надеясь урвать время и как можно побыстрее проскочить, томились с остальными в одном нескончаемом потоке железных бесчувственных автомобилей, в которых сидели невыспавшиеся люди.
Духота наполняла салон автобуса всё сильнее, ароматы духов, дезодорантов только дополняли этот невозможный винегрет запахов, тесня и так стоящих впритык друг к другу людей ближе к окнам. Поток машин, казалось, ехал медленнее черепахи, ползя пару метров в минут пять, но это была лишь иллюзия, создавшаяся из-за духоты, тесноты и стремлением людей как можно быстрее покинуть это злосчастное место.
