Падший ангел полностью

О р а т о р: Думаю, вы правы, там находятся именно нечистоты… Сеньор председатель, я вижу, как, сторонясь этих чванливых колымаг, пробираются, тяжело опираясь на стену и боясь быть раздавленными, люди с печалью во взоре и скудно одетые. Среди них, думаю я, можно увидеть дона Жуана де Каштру,^{108} отдавшего в залог свою бороду и владеющего лишь двумя деревьями в Синтре, а также Дуарте Пашеку,^{109} бредущего в больницу, можно увидеть Камоэнса, который идет к братьям-доминиканцам за миской похлебки. Каждая эпоха насчитывает сотни таких прославленных жертв.

Г о л о с  с  м е с т а: Интересные вещи вы видите!

О р а т о р: Но я вижу также перст пророка, пишущего на стене девиз этого разнузданного празднества… (Пауза. Оратор застывает в позе статуи, вытянув руку и указывая на стену. Премьер-министр внезапно просыпается из-за смеха министра финансов.) Что я вижу? Уважаемый депутат желает знать, что я вижу? Вот сельское хозяйство Португалии, пожираемое иностранной продукцией! Вот португальский ремесленник, проданный в рабство в Бразилию,^{110} потому что на родине ему не нашлось места! Вот грешный и испорченный чиновник, который ворует, потому что его жалованья не хватает на ту роскошь, в которой он разлагает себя. Вот тот, кто поставлен судить пороки и общественные язвы, но вступает в сделку с преступными богачами, чтобы соперничать с ними в привилегиях. Вот женщина низкого сословия, которая продает себя, чтобы иметь возможность подчеркнуть свою красоту украшениями. Вот толпы бездарностей, которые потоком врываются в канцелярии и требуют себе должность, а если не получают ее, то затевают заговоры. То, что я вижу, сеньор председатель, — это семь пропастей, и над каждой из них начертано имя одного из семи смертных грехов, которые опустошили Вавилон, Карфаген, Фивы, Рим, Тир и другие города. Вот что такое роскошь, сеньор председатель!

Д е п у т а т  о т  П о р т у: Прошу слова!

О р а т о р (продолжая): С какой неведомой планеты пролился золотой дождь на этих завитых франтов в перчатках, что заполняют лиссабонские театры, площади и кафе? Словно о нашем времени, один мудрый и прославленный муж прошлых дней писал так: «От кончиков пальцев ног до самой макушки эти заносчивые господа (или не господа, но оттого не менее заносчивые) расхаживают, вооружившись тщеславием и кичась своим обликом, и они суть воплощенные пагуба духа, гибель нравов, государства и разорение своего, а может быть, и чужого состояния».

Вот где скрыт смысл — «а может быть, и чужого состояния». За чей счет наряжаются эти Нарциссы и Адонисы?^{111} Какие неведомые золотые жилы они разрабатывают? Каково их ремесло, если уж не спрашивать, каковы их махинации? Что известно о них полиции?

И я уже видел, сеньор председатель, как люди благородные и превосходительные, злосчастные оборванцы, пробираются между этих щеголей, выходящих из модных лавок с великой гордостью и величайшей наглостью. Что за падение и растление царят в лиссабонских нравах? Неужели все и вся склонятся, чтобы подойти под нивелир, выравнивающий болото? Да будет так, но пусть в эту же топь бросят и дырявый ларец, из которого на нас ежечасно сыплются дворянские гербы, ордена и кресты — бесчисленные кресты, на которых стенает распятая слава Португалии! Пусть там же утонут декреты, провозглашающие вечный карнавал, где мы вынуждены находиться бок о бок с масками, которые еще вчера продавали нам треску, а сегодня не узнают нас и боятся, как бы мы не узнали их!

Сеньор председатель! Вашему превосходительству известна прагматика государя дона Жуана V^{112} относительно правил обращения. Завтра я должен буду прочесть ее лавочнику, который продает мне фиги, потому что этот субъект обиделся на «любезного», как я снисходительно его назвал. Алвара́^{113} гласит следующее: «К виконтам и баронам, чиновникам придворного штата короля и королев, а также принцесс нашего королевства, к дворянам, состоящим в придворном штате принцев крови, к законным сыновьям и дочерям виконтов и баронов, равно как к сыновьям дворян, следует обращаться «ваша милость».