Г о л о с а с м е с т: К порядку!
О р а т о р: Сеньор председатель, неужели я нарушу регламент Палаты, если повторю то, о чем говорится в истории?
П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й: Но не нанося личных оскорблений.
О р а т о р: Соответственно, ваше превосходительство позволяет мне предположить, что среди нас находятся и Искариот, и епископ Юлиан, и Мигел де Вашконселуш, и…
Г о л о с а с м е с т: К порядку!
О р а т о р: В таком случае я замолкаю, если оскорбляю этих исторических персонажей, которым меня, к счастью, не представили! Мои намерения безобидны, тем не менее я был бы опечален подобным знакомством. Если бы я знал, что найду здесь подобных людей, то не пришел бы сюда, даю честное слово благородного человека!
Д о к т о р Л и б о р и у: Для всего мироздания было бы полезнее, если бы сеньор Калишту пребывал и дальше в своем родовом вертепе, борясь со свирепостью диких кабанов.
О р а т о р: Смысл вашей грубости мне неясен, потрудитесь объясниться.
Д о к т о р Л и б о р и у: Я уже сказал, что не опущусь до этого.
О р а т о р: Если вы не опуститесь, то упадете с большей высоты. Хочу напомнить вашему превосходительству басню об орле и черепахе, изложенную безупречным и ясным языком дона Франсишку Мануэла де Мелу. Как раз
Если мой прозорливый коллега и фигурирует в морали этой истории, позвольте мне предположить, что он — не орел.
Впрочем, зная, что цитаты из исторических источников противоречат регламенту и порядку, я отказываюсь от обращения к ним и изгоняю инкубов и суккубов{194} истории, а посему всепокорнейше прошу ваше превосходительство снять с меня клеймо нарушителя порядка.
Сошлюсь на Квинтилиана,{195} если это имя не противоречит установленным правилам. Речь идет об ораторе и о порочном стиле речи. Сей наставник риторов говорит, что «существует естественное удовольствие слушать говорящего, даже если он — педант, и отсюда мы ежечасно видим, как на площадях в кружок вокруг шарлатанов собираются люди». Если бы Квинтилиан воскрес в наши дни, он сказал бы «на площадях и в парламентах».
Г о л о с а с м е с т: К порядку!
О р а т о р: Что, и Квинтилиан под запретом? Не случайно мне казалось, что он редкий гость в Палате!..
П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й: Хочу напомнить вашей милости, что Палата депутатов — не класс риторики.
О р а т о р: Так я и должен был предположить, видя, что все здесь достойно заняты ораторским искусством, за исключением меня, не стыдящегося признать себя единственным и скверным учеником множества наставников. Я скажу вашему превосходительству, какое красноречие я почитаю необходимым в этом собрании представителей нации, — красноречие, понятное всей нации. Искусство хорошо говорить, ars bene dicendi — это умение ясно выражать мысль. Если бойкость и цветистость языка сковывают его, мешают выразить себя и стать понятным даже невеждам, то речь превращается из искусства в трюкачество, из света — в тьму. Мои избиратели направили меня сюда, чтобы я говорил об их нуждах в таких выражениях, которые позволяли бы как вашему превосходительству, так и всей Палате узнать о них и, обсудив, удовлетворить.
Я — давний последователь Квинтилиана, сеньор председатель. Вместе с ним я понимаю, насколько ошибаются те, кто называют «популярным» порочный и негодный стиль — стиль бойкий, острый, пышный, незрелый, именуемый наставником риторов prædulce dicendi genus.{196} Весь этот стиль проникнут ребяческим пристрастием к цветочкам, сработанным из сусального золота, и к пучкам лент, какими украшают флажки на сельском празднике.
