Дона Томазия задержалась, чтобы сменить чепец, кофту и ботинки. Она вошла в гостиную с истинно лиссабонским изяществом и обратилась к доне Теодоре:
— Разрешите узнать, с кем имею честь говорить?
— Значит, вы и есть вдова?
— Да, я вдова лейтенанта тринадцатого пехотного полка Жуана да Силва Гонсалвеша. Быть может, вы — та самая кузина моего мужа, что живет в Минью?{263}
— Я не та, за кого вы меня принимаете.
— Тогда будьте добры сказать…
— Значит вы — та самая женщина?.. — начала Теодора, не столь разгневанная, сколь изумленная извращенным вкусом мужа.
— Что значит «та самая»? Я не понимаю, о чем вы говорите.
— Любовница моего мужа!
— Любовница вашего мужа?! С нами крестная сила!.. Вас обманули… Я — честная вдова. Зовут меня Томазия Леонор. А кто ваш муж? Вот так история!..
— Мой муж — депутат Калишту Элой.
— Ах! — воскликнула Томазия. — Значит, ваше превосходительство — супруга его милости…
— Вы уже знаете меня? — возгласила Теодора, свирепо ухмыляясь.
— Теперь я имею честь вас знать. Но я не та, кого вы ищете, ваше превосходительство. Вы хорошо видите, что я уже в возрасте и по бедности служу в доме кузины его милости как экономка и ключница госпожи.
— А где эта, с позволения сказать, госпожа?
— Путешествует по Европе.
— «Европа» — это где? — спросила Теодора с яростью.
— Европа — это там, где люди путешествуют, моя сеньора, — с готовностью ответила вдова.
— И далеко она уехала, эта самая кузина моего мужа?
— Очень далеко. Они отплыли шесть дней тому назад… Бог знает, где они теперь…
— Так они вдвоем уехали? — взревела Теодора, потрясая сжатыми кулаками.
— Да, сеньора, вдвоем.
— А когда вернутся?
— Кто знает!.. Господа ничего не сказали. Быть может, они там проведут несколько месяцев.
— Разрази их гром! — заорала Теодора.
— Спаси их Господь! — внесла поправку Томазия. — Неужели ваше превосходительство желает зла своему мужу, настоящему ангелу, и своей кузине, истинному серафиму!
— Моей кузине? — взвыла супруга Калишту.
— Да, сеньора. Она такая же ваша кузина, как и кузина мужа вашего превосходительства.
— Она… знаете, кто она? Бесстыдница, вот кто, а все, что здесь есть, принадлежит мне и было куплено на мои деньги!..
— Может быть, — сказала Томазия с некоторой досадой, — может быть, но меня это совсем не касается, сеньора. Сеньора дона Ифижения Понсе де Леон поручила дом моему попечению, когда отправилась в путешествие. Я должна все вернуть в том же самом виде. А ваше превосходительство уж сами разбирайтесь со своим мужем, когда он вернется.
Дона Теодора Фигейроа, побуждаемая нервными порывами, металась из угла в угол. Вдруг она увидела плохо закрытые створки двери в соседнюю комнату и воскликнула:
— Смотрите, дядюшка, смотрите, какая там роскошь!
Распахнув дверь пинком, она ворвалась туда с воплем:
— Мои денежки!.. Мои денежки!..
Это был великолепный кабинет, где дона Ифижения читала и занималась музыкой. Стены были украшены двумя портретами в полный рост — Калишту Элоя в дворянской мантии и Ифижении в амазонке…
— Поглядите-ка на моего мужа! — возопила Теодора. — А это и есть та самая женщина? — обратилась она к оторопевшей Томазии.
— Это и есть сеньора дона Ифижения.
— Да я сейчас истреблю эту чертовку! — заорала Теодора, придвигая стул, чтобы вскарабкаться на него.
— Это уже слишком, сеньора! — в гневе прервала ее экономка. — Ваше превосходительство ничего здесь не испортит. А если вы и дальше будете безумствовать, я прикажу позвать полицейского, чтобы вас выставили вон.
— Выставить меня вон? — крикнула Теодора.
— Да, сеньора, потому что так себя не ведут. На мой взгляд, вы вообще не из благородных! У нас в Лиссабоне так себя ведут только рыбные торговки.
Паулу подошел к племяннице со словами:
— Теодора, пойдем. Эта женщина права. Она — лишь служанка и обязана отчетом.
— Я — не служанка, я — экономка сеньоры, — поправила его вдова, оскорбившись за эполеты своего покойного лейтенанта.
— Экономка, черт, дьявол, — оборвал ее Паулу. — Пойдем отсюда, племянница. — И он увел ее, придерживая под руку, в то время как она показывала сжатые кулаки портрету Ифижении.
Выйдя из дома, дона Теодора, верная спутница, жена, затмевающая супружескую добродетель жительниц Индии, почувствовала, как обрывается последняя тонкая нить, связывающая ее с историческими примерами образцовых супруг.
В этот мрачный час она с печалью вспомнила о кузене Лопу де Гамбоа. Проходимец победил!..
В Париже Калишту Элой получил письмо с подробнейшим изложением произошедших событий, но скрыл его от Ифижении.
