— Послушай, Жоакина, кто эта барышня, беленькая такая, кожа как молоко, я только что в окне ее увидела?
— Послушница, должно быть, есть тут две пригоженькие.
— Она одета не по-монашески.
— А, тогда знаю: это дона Терезинья Албукерке.
— Стало быть, не ошиблась я, — молвила Мариана задумчиво.
— Знаешь ее?
— Нет; но пришла потолковать с тобою ради нее.
— Как же так? Какое у тебя дело к этой барышне?
— У меня никакого; но я знаю одного человека, и он очень ее любит.
— Коррежидоров сын?
— Он самый.
— Да ведь он в Коимбре.
— Не знаю, там он либо где еще. Окажешь мне милость?
— Коли смогу...
— Сможешь. Мне б хотелось поговорить с нею.
— Ничего себе! Не знаю, удастся ли: монахини глаз с нее не сводят, а завтра она отбывает.
— Куда?
— В другой монастырь, то ли в Лиссабон, то ли в Порто. Вещи-то уже уложены, а она сама не своя оттого, что должна уехать. Чего тебе от нее надо?
— Не могу тебе сказать, сама не знаю... Хотела передать ей письмецо... Добейся, чтобы она сюда пришла, подарю тебе ситцу на платье...
— Ишь какая ты богачка, Мариана! — смеясь, прервала ее подруга. — Не нужен мне твой ситец, товарка. Коли сумею потолковать с ней так, чтоб никто не услышал, скажу все, что надо. Час как раз подходящий, звонили на молитву... Жди меня здесь...
Жоакина успешно справилась с нелегким поручением. Тереза сидела одна, задумавшись и не сводя глаз с того места, на котором несколько минут назад видела Мариану.
— Окажите милость, менина, пойдемте со мною, да не мешкая, — проговорила служанка.
Тереза последовала за ней и вошла в приемную для свиданий с глазу на глаз; Жоакина вышла в коридор и заперла дверь, проговорив:
— Как только кончите, постучите в дверь, да постарайтесь кончить поскорее. Ежели спросят, где ваша светлость, скажу, менина вышла подышать на башенку...
Дона Тереза спросила Мариану, кто она такая, и дочь кузнеца ответила дрогнувшим голосом:
— Я письмо принесла вашей светлости.
— От Симана! — воскликнула Тереза.
— Да, моя сеньора.
Затворница судорожно прочитала и перечитала письмо и проговорила:
— Я не могу писать, у меня украли чернильницу, и никто не хочет одолжить свою. Передайте ему, что утром я уезжаю в Порто, в монастырь Моншике. Пусть не печалится, чувство мое неизменно. Сюда пусть не приезжает, оно и бесполезно, и очень опасно. Пусть приедет в Порто, я найду способ поговорить с ним. Вы все это скажете, да?
— Да, моя сеньора.
— Не забудьте, прошу вас. Сюда ни в коем случае. Бежать невозможно, со мною поедет много народу. Кузен Балтазар поедет, и кузины, и отец, и слуг неведомо сколько, кто при летейре, кто при вещах. Похитить меня по дороге — безумная затея и может очень плохо кончиться. Вы все это скажете, ладно?
Жоакина проговорила из коридора:
— Скорее, менина, настоятельница уже ищет вас.
— Прощайте, прощайте, — сказала Тереза в волнении. — Вот вам на память, в знак моей признательности.
И, сняв с пальца золотое кольцо, она протянула его Мариане.
— Не возьму, моя сеньора.
— Но почему?
— Ничем не заслужила я. Плату я лишь с того возьму, кто меня послал. Оставайтесь с Богом, моя сеньора, да пошлет Он вам счастия.
Тереза вышла, и Жоакина вернулась в приемную.
— Уже уходишь, Мариана?
— Ухожу, нынче я тороплюсь. Как-нибудь в другой раз побуду с тобою подольше. Прощай, Жоакина.
— И ничегошеньки не расскажешь? А ее милый здесь, поблизости? Ой, расскажи, девушка, я никому ни словечка!
— В другой раз, в другой раз; спасибо тебе, милая Жоакина!
На обратном пути, который кобылка пробежала быстрой рысцой, Мариана мысленно твердила поручение барышни; а когда давала передышку своей памяти, у нее перед глазами вставал облик той, кого любил их гость, и девушка втайне признавалась своему сердцу: «Мало того, что она богата и благородного звания: она и собою краше всех на свете!» И сердце бедной девушки, сдаваясь на доводы разума, исходило слезами.
Симан вглядывался в дорогу сквозь щель в ставне или прислушивался, не раздастся ли стук копыт.
Едва появилась Мариана, он спустился во двор, забыв о предосторожностях и не думая о своей ране, состояние которой в тот день, восьмой по счету после выстрела, ухудшилось.
Дочь кузнеца слово в слово пересказала поручение. Симан слушал миролюбиво, пока Мариана не упомянула, что в дороге Терезу будет сопровождать кузен Балтазар.
— Кузен Балтазар!.. — пробормотал он с недоброй улыбкой. — Опять этот кузен Балтазар роет могилу себе и мне!..
— Вам, фидалго?! — вскричал Жоан да Круз. — Да пускай сам помрет и тридцать тысяч чертей заберут его в преисподнюю! Но вы, ваша милость, должны жить, покуда я зовусь Жоаном. Пускай себе едет в Порто; если барышню ждет монастырь, молодчик не опасен. Как говорится, Бог даст, добрый час придет и для нас. Поедете вы себе, сеньор доктор, в Коимбру, пробудете там некоторое время, и, бьюсь об заклад, старик моргнуть не успеет, как барышня обведет его вокруг пальца и станет вашей, это так же верно, как то, что с неба нам солнце светит.
— До отъезда в Коимбру я должен повидаться с нею, — сказал Симан.
— Сеньор, барышня очень просила, чтобы вы туда не ходили, — всполошилась Мариана.
