Пагубная самонадеянность полностью

Правительства чаще препятствовали дальней торговле, не говоря уже о том, чтобы помогать ее развитию. Администрации, предоставлявшие торговцам бóльшую независимость и заботившиеся об их безопасности, получали выгоду – возрастал объем информации, увеличивалось население. Однако если правительства начинали понимать, насколько их народ зависим от ввоза каких-то материалов или продуктов питания, то сами часто предпринимали попытки тем или иным способом обеспечить эти поставки. Например, некоторые древние правительства, получая от торговцев информацию о существовании желанных ресурсов, старались добыть их посредством военных походов или колонизаторских экспедиций. Афиняне были не первыми и, конечно же, не последними, кто пытался так действовать. Но абсурдно было бы заключать, как это делает кое-кто из современных авторов (Polanyi, 1945, 1977), что во время роста и величайшего процветания Афин торговля была «управляемой» и правительство регулировало ее, заключая договоры по твердым ценам.

Скорее складывается впечатление, что сильные правительства раз за разом наносили такой ущерб спонтанному прогрессу, что процесс культурной эволюции пришел к раннему упадку. Примером может служить византийское государство в эпоху Восточной Римской империи (Rostovtzeff, 1930, и Einaudi, 1948). История Китая также знает немало случаев, когда правительство пыталось насильно установить настолько совершенный порядок, что новшества становились невозможными (Needham, 1954). Китай обгонял Европу в плане технического и научного развития – например, уже в XII веке на одном из участков реки Тай По работало десять нефтяных скважин. И позднейшая стагнация Китая (после прогресса в древности) была, безусловно, следствием такого манипулятивного управления. Именно оно привело развитую китайскую цивилизацию к отставанию от Европы – политика жестких ограничений не оставляла возможностей для новых идей и развития. В то же самое время Европа (как отмечалось в предыдущей главе), по всей видимости, обязана своим необыкновенным прогрессом царившей там в Средние века политической анархии (Baechler, 1975: 77).

На примере Аристотеля мы видим, как мало влияла на процветание основных торговых центров Греции (особенно Афин и позднее Коринфа) сознательно проводимая государственная политика и насколько неверными были представления об источнике этого процветания. Философ совершенно не понимал прогрессивности тогдашнего рыночного порядка. Хотя его иногда называют первым в истории экономистом, под словом oikonomia (экономия) он подразумевал исключительно ведение домашнего хозяйства или, в любом случае, индивидуального хозяйства, например фермы. Аристотель с пренебрежением относился к стремлению нажить богатство, участвуя в рыночных отношениях, называя науку об этом chrematistika (хрематистикой – наукой обогащения). Хотя жизнь афинян его времени зависела от торговли зерном с дальними странами, идеальным порядком он считал autarkos (автаркию), то есть самообеспечение. Аристотеля также называют биологом, хотя он не понимал двух важнейших принципов формирования любой сложной структуры, а именно эволюции и самоорганизации порядка. Как выразился Эрнст Майр (1982: 306), «совершенно чужда мысли Аристотеля идея о том, что Вселенная могла возникнуть из первоначального хаоса или что высшие организмы могли развиться из низших. Повторюсь – Аристотель был противником идеи эволюции в любом ее виде». Похоже, он упускал смысл понятия «природа» (physis), связанный с процессом роста (см. Приложение A), а также был незнаком с определенными различиями между самоорганизующимися порядками, о которых знали философы-досократики, – например, различие между спонтанно возникшим и сознательно созданным космосом (как, скажем, в армии). Древние мыслители называли его «таксис» (греч. taxis – «расположение», «порядок») (Hayek, 1973: 37). Аристотель считал, что любой порядок человеческой деятельности представляет собой именно taxis – результат сознательной координации индивидуальных действий упорядочивающим разумом. Ранее мы приводили его высказывание (см. главу 1) – Аристотель прямо заявил, что порядок возможен лишь в небольшом и легко обозримом пространстве, где каждый слышит крик глашатая (eusynoptos, Politeia: 1326b и 1327a). Философ утверждал, что «чрезмерно большое количество не допускает порядка» (1326а).