Таким образом, неверно было бы называть институт индивидуальной собственности эгоистическим, он не был и не мог быть «изобретен» для навязывания воли собственников всем остальным. Скорее он выгоден в общем смысле, поскольку передает управление производством из рук небольшого числа людей (какими бы ни были их претензии, они обладают лишь ограниченными знаниями) процессу – расширенному порядку, который обеспечивает максимальное использование знаний всех его участников, тем самым принося пользу почти в равной мере и тем, кто не владеет собственностью, и тем, кто ею владеет.
Точно так же и всеобщая свобода в рамках закона требует не того, чтобы все владели индивидуальной собственностью, а чтобы ею владели многие. Сам я определенно предпочел бы не иметь собственности и жить там, где у большинства людей есть собственность, а не там, где все находится в «коллективной собственности», которой распоряжается власть для тех или иных целей.
Но этот аргумент также подвергается сомнению и даже высмеивается как оправдание эгоизма привилегированных классов. Интеллектуалам, рассуждающим с точки зрения принципов ограниченных причинных процессов, которые они научились интерпретировать в таких областях, как физика, легко удалось убедить работников физического труда в том, что не рыночный процесс, а эгоистичные решения отдельных владельцев капитала определяют способ использования разрозненных возможностей и постоянно меняющейся значимой информации. Процесс расчета рыночных цен часто преподносился как коварный маневр владельцев капитала, желающих скрыть факт эксплуатации рабочих. Но это лишь передергивание, а вовсе не ответ на изложенные выше факты и аргументы: некий предположительный объем объективной информации, позволяющий манипулировать всем, не более доступен капиталистам, чем управленцам, которыми социалисты хотели бы их заменить. Такой объективной информацией не владеет никто, ее просто не существует.
Вопрос третий: существует разница между соблюдением правил поведения, с одной стороны, и знанием чего-либо – с другой (разница, на которую обращали внимание многие, и каждый по-своему: например, Гилберт Райл проводил границу между «знать как» и «знать что» (1945–46: 1–16; 1949)). Привычка следовать правилам поведения – это способность, совершенно отличная от осознания того, что чьи-то действия будут иметь определенные последствия. В поведении следует видеть лишь то, чем оно является, – умение вписаться в рамки какой-то модели, существование которой едва ли можно осознавать, и нам почти ничего не известно о последствиях. В конце концов, большинство людей следуют той или иной модели поведения, не умея объяснить или описать ее. Таким образом, реакция людей на события ни в коем случае не будет обязательно определяться знанием о последствиях их действий, поскольку мы часто не знаем и не можем это знать. Тогда вряд ли разумно требование, чтобы мы обязательно обладали подобным знанием; действительно, мы были бы беднее, если бы во всех делах руководствовались исключительно ограниченными (доступными нам) знаниями о таких последствиях.
Предварительное формирование какого-то порядка или модели в уме человека (в сознании) – это вовсе не лучший, а, наоборот, худший способ обеспечения порядка. Ведь это всегда лишь небольшая часть общей системы, и в части отражаются некоторые черты целого. Насколько мала вероятность того, что человеческий ум сможет полностью объяснить себя (Hayek, 1952: 8.66–8.86), настолько же она мала и в отношении того, что тот же самый ум объяснит или предскажет результат взаимодействия огромного количества умов.
