Пагубная самонадеянность полностью

Злоупотреблением словом «социальный» грешит весь мир, но, пожалуй, крайние формы это приняло в Западной Германии. В немецкой конституции 1949 г. использовалось выражение sozialer Rechtsstaat («социальное правовое государство»), откуда и пошло понятие «социальной рыночной экономики» – причем в таком смысле, какого вовсе не придавал ему его популяризатор Людвиг Эрхард. (Как-то в личной беседе он уверял меня, что, по его мнению, рыночную экономику не нужно делать социальной – она является таковой по своей природе.) «Верховенство закона», «рынок» – сами по себе достаточно ясные понятия, но прилагательное «социальный» лишает их части содержания. Благодаря такому использованию слова «социальный» немецкие ученые пришли к выводу, что если их правительство по конституции подчиняется Sozialstaatsprinzip (принципам социального государства), то ни о каком верховенстве закона не может идти речи. Точно так же они видят конфликт между Rechtsstaat и Sozialstaat (правовым государством и социальным государством) и поэтому закрепляют в своей конституции soziale Rechtsstaat («социальное правовое государство»). Я бы сказал, что эта конституция написана путаниками-фабианцами, вдохновленными Фридрихом Науманом, который в XIX веке изобрел «национал-социализм» (H. Maier, 1972:8).

Точно так же термин «демократия» имел довольно ясное значение, однако «социал-демократией» стал называться радикальный австромарксизм периода между двумя мировыми войнами; кроме того, в Великобритании так именуют политическую партию социалистов фабианского толка. Любопытно, что традиционным термином для того, что сейчас называют «социальным государством», было выражение «благожелательная деспотия», и возможно ли прийти к деспотии демократическим путем, то есть при сохранении личных свобод, – вот это проблема. Но от нее попросту отмахиваются и продолжают пользоваться бессмысленным словосочетанием «социал-демократия».

Наихудшим образом слово «социальный» употребляется, когда полностью уничтожает смысл определяемого им понятия, при использовании очень распространенной фразы «социальная справедливость». Хотя я уже довольно подробно рассматривал этот вопрос, особенно во втором томе трилогии «Право, законодательство и свобода» – «Мираж социальной справедливости», считаю необходимым хотя бы кратко изложить здесь свою точку зрения, поскольку понятие «социальная справедливость» играет важную роль в аргументах «за» и «против» социализма. Эта фраза – не более чем «семантическая подделка, ягодка того же поля, что и народная демократия» (много лет назад так довольно резко выразился один выдающийся человек, более мужественный, чем я (Curran, 1958:8)). Вызывает беспокойство тот факт, что этот термин, кажется, уже извратил мышление молодого поколения, и подтверждением этому может служить докторская диссертация, которую не так давно защитили в Оксфорде по теме социальной справедливости (Miller, 1976). В этой диссертации после изложения традиционной концепции справедливости следует поразительное замечание: «Возможно, существует также категория частной справедливости».

Я заметил, что атрибут «социальный» стараются применить ко всему, что связано с уменьшением либо устранением разницы в доходах. Но при чем тут слово «социальный»? Может быть, при том, что так легче обеспечить себе дополнительные голоса на выборах – плюсом к тем предполагаемым, что люди отдают по иным причинам? Похоже, так оно и есть; но это также означает, что все призывы к «социальному» направляют нас далее к «социальной справедливости» социализма. Таким образом, использование термина «социальный» становится эквивалентным призыву к «справедливости распределения». Однако это несовместимо с конкурентным рыночным порядком, а также с увеличением (или даже сохранением) численности населения и его благосостояния. Таким образом, из-за подобных заблуждений люди стали называть «социальным» («общественным») то, что является как раз главным препятствием для поддержания жизни «общества». Так что «социальное» на самом деле следовало бы именовать «антисоциальным».