Их сразу заметили, но только толпа, подчиняясь законам скопления, все еще не набрала силы падающего камня. Однако же чем ближе подходил бюргермейстер и те, кто его сопровождал, тем больше подробностей видели стоявшие впереди.
– Это бюргермейстер…
– А это мальчишка. Он на руках у лекаря Хорста. Он жив…
– А это что?
– Повязка на его шее… Она в крови.
– В крови, в крови…
– Смотрите, между стражниками тот самый человек… Который живет теперь в доме умершего палача.
– Это он гнался за мальчишками. Это он терзал малыша.
– Он бы его убил, если бы не наш славный бюргермейстер.
А из задних рядов, с жадностью ловивших выкрики передних, уже неслось:
– Убийца… Убийца детей… Смерть ему, смерть…
Над толпой повисла грозовая туча гнева, подсвеченная десятками факелов. Самые смелые выбежали вперед и стали поднимать камни. Несколько из них уже полетели в незнакомца, названного убийцей. Стражники тут же сомкнули щиты, отражая все нарастающий каменный дождь.
– Остановитесь, мои горожане! – громко крикнул Венцель Марцел и трусцой направился к звереющей толпе. – Все хорошо, ребенок жив. Он просто заблудился в лесу. Потом наткнулся на сук. Но лекарь Хорст перевязал его, и теперь с ним все хорошо. Слышите меня? Это говорю я, ваш бюргермейстер.
– Да, с малышом все в порядке, – улыбаясь, подтвердил молодой лекарь.
К нему навстречу уже бежала рыдающая мать мальчишки.
– Нет, нет! – пытаясь остановить ее, лекарь вытянул вперед руку. – Малыш потерял много крови. Я отнесу его в дом бюргермейстера, где есть хорошая пища и молоко. А у тебя, женщина, есть в доме хорошая пища и молоко?
Несчастная женщина, рыдая и целуя руки сынишки, отрицательно замотала головой.
– Вот видишь… Твой сын пробудет у бюргермейстера несколько дней.
– Да хранит Бог нашего доброго бюргермейстера! – закричала женщина, и ее возглас подхватили те, что стояли ближе.
Пошатывающийся угольщик обнял жену за плечи. Он пьяно улыбался беззубым ртом и пытался что-то сказать бюргермейстеру.
Венцель Марцел брезгливо поморщился и со вздохом сунул в руку отца большую серебряную монету.
– Выпей еще пива. Теперь уже с радости. И друзей не забудь угостить. Кто с ним – идите скорее. Пиво у Тома-пивовара сегодня крепкое и тягучее.
– Слава, слава нашему доброму бюргермейстеру! – раздались со всех сторон голоса, по большей части мужские.
Напряжение спало. Венцель Марцел облегченно выдохнул. Он уверенным шагом прошел в ворота, возглавляя толпу теперь уже радостных горожан. Согласно его наставлениям следом шел лекарь Хорст с мальчиком на руках, а за ним, в нескольких шагах, – виновник возмущения под защитой щитов стражников.
Из окон вторых и третьих этажей высовывались зеваки и, мигом разобравшись в происходящем, по-доброму улыбались и выкрикивали здравицы славному бюргермейстеру.
Венцель Марцел осторожно осмотрелся по сторонам. За ним продолжала следовать толпа, но в ней уже почти не осталось мужчин. А те из женщин, что шли по бокам от стражников, то со страхом, то с ненавистью поглядывали на человека, которого совсем недавно называли убийцей.
Да и самому бюргермейстеру хотелось заглянуть под его огромный капюшон, чтобы понять, какие чувства отражаются сейчас на лице господина «Эй». Если уж быть справедливым, то нужно было славить его – спасителя глупого мальчишки. Но так уж видно на роду у него написано, что все хорошее и радостное должно обходить этого человека. Зато беды и гнев людской липли жирными комками.
И все же было до глупости интересно заглянуть под капюшон этого человека…
Венцель Марцел рукой указал на центр зала собраний и произнес:
– Ждите здесь…
Затем он кивнул старшему писцу и удалился с ним в подвал, где хранился архив города. Члены городского совета с нескрываемым любопытством уставились на стоящего в центре большой комнаты человека в широком плаще в окружении трех стражников.
«Да, с нашим бюргермейстером не приходится скучать», – подумали многие из них. По крайней мере, те, с кем рядом не стояла кружка с пивом.
Прошло довольно много времени, прежде чем вернулся старший писец и, отпустив стражу, увел мужчину в плаще в архив.
В свете трех оплывших свечей Венцель Марцел закончил маленьким ножом скрести пергамент и, довольный собой, посмотрел на господина «Эй».
– На этом пергаменте изложены твои обязательства перед городом Витинбургом как служащего городского муниципалитета. Обязанности палача. Я должен вписать в него твое имя. Назови его.
Мужчина сбросил с головы капюшон и надолго задумался. Нет, конечно же, он помнил свое имя. Хотя по имени к нему никто не обращался уже более десяти лет.
– Я хотел бы прочесть, – тихо сказал он.
Бюргермейстер нехотя протянул пергамент.
– Я помню: ты умеешь читать.
Мужчина приблизил пергамент к свече и надолго застыл над ним. За это время даже малограмотный смог бы дважды, а то и трижды прочитать документ, но господин «Эй» продолжал молчать. Его лицо оставалось бесстрастным. Наконец он вернул бюргермейстеру пергамент и все так же тихо сказал:
– Здесь много такого, что мне, как палачу, непонятно.
