Эмили послушно пожелала Эдварду спокойной ночи, не осмелившись поцеловать его, что сначала ужасно понравилось ему, ибо означало его победу, но потом стало выглядеть грустно. Возможно, так много достоинства совсем ни к чему в его возрасте, печально размышлял он. Но, раз приняв решение, Эдвард не собирался его менять, особенно в присутствии мисс Робертс, чьим мнением он особенно дорожил. Завтра он сам подставит щеку для поцелуя и таким образом возьмет инициативу в свои руки. Это было прекрасное решение. Довольный Эдвард лег в постель. К тому же прочитанная на ночь гувернанткой история короля Артура очень ему понравилась.
Эмили проводила сына взглядом, чувствуя, какой нежностью переполняется ее сердце, и, попрощавшись с няней и горничной, спустилась в столовую, чтобы ждать Джека к ужину.
Муж пришел около семи, порядком измотанный предвыборными делами. Он был рад хотя бы за ужином забыть о выборах и новых группах избирателей, которых предстояло убедить, при этом быть убежденным самому. Дата выборов была определена, оставалось три недели, и голова его была занята только этим.
Утром Эмили уже хлопотала за столом в комнате для завтрака, самой любимой из всех комнат в ее огромном доме, когда вошел Джек с двумя газетами в руках. Комната была восьмигранной, с тремя дверями, одна из которых выходила в небольшой тенистый сад с восточной стороны дома. По утрам лучи солнца, проникая через стеклянную дверь, рисовали теплые желтые квадраты на паркете и заставляли весело сверкать красивую чайную посуду в двух горках у стен.
– Только об этом и пишут, – с досадой сказал Джек, положив газеты на край стола, и с озабоченным видом взглянул на жену. – И по-прежнему новость первой полосы.
Эмили не надо было уточнять, какие новости он имеет в виду. Вчера перед сном последнее, о чем они говорили, были убийства в Гайд-парке.
– Что же они пишут на сей раз? – спросила Эмили.
– «Таймс» пытается сохранять спокойный тон. Один из репортеров поддерживает версию о маньяке и предрекает дальнейший разгул убийств. Другой, ссылаясь на венскую школу медицины, развивает идею, что многое в поведении человека объясняется тем, что с ним произошло в детстве, и рассуждает о роли снов и подавлении чувств. – Сев, Джек потянулся к звонку, но в это время вошел лакей. – Яйца и бекон с картофелем, Дженкинс, – рассеянно распорядился он.
– Повар приготовил почки со специями, сэр, – предложил Дженкинс. – И поджаренные хлебцы.
– Это означает, что в доме нет яиц? – Джек поднял на него вопросительный взор.
– Есть, сэр, не менее трех десятков. – Дженкинс сохранял невозмутимость. – Вам яйца, сэр?
– Нет, почки звучат соблазнительно, – согласился Джек и вопросительно посмотрел на Эмили.
– Компот из фруктов и поджаренный хлеб.
– Тебе не надоело это меню, дорогая? – нахмурился Джек, но глаза его смеялись.
– Ничуть. Из абрикосов, если они еще остались, Дженкинс.
Эмили тщательно скрывала от Джека и еще больше от прислуги, что поставила перед собой цель довести свою фигуру до тех изящных форм, какими она гордилась до рождения Эви, – и твердо держала свое слово.
– Хорошо, мэм. – Дженкинс с трудом отвыкал от прежнего обращения «моя леди», когда Эмили была виконтессой, поэтому он тщательно следил за своей речью, обращаясь к хозяйке. Получив распоряжения, слуга послушно удалился.
– Возможно, бекона нет, – заметила Эмили. – Что дальше?
Джек привык к своеобразному ходу мыслей жены и поэтому сразу понял, что она интересуется не беконом, а газетами. Тема эта отнюдь не была ими исчерпана.
– Видный врач высказался о причинах совершения преступлений, – продолжал Джек пересказывать газетные новости. – Ничего интересного и тем более полезного. Какой-то писатель убежден, что убийца – женщина. Не понимаю, почему ему это взбрело в голову. Кто-то написал о фазах Луны и даже предсказал, когда будет совершено следующее убийство.
Эмили поежилась и скорчила гримаску.
– Бедняга Томас.
– Но главное, – продолжил муж, – это критика в адрес полиции, их методов ведения расследования и всей работы полиции вообще. И того, что она сейчас собой представляет. – Он шумно перевел дух. – «Таймс» напечатала длиннющую статью Эттли, и, боюсь, там досталось Томасу, хотя имя его не называется. Цель статьи – приобрести политический капитал, пропагандируя свои идеи. Эттли, в сущности, все равно, кого он лягнет по дороге к успеху.
Эмили потянулась за газетой и уже держала ее в руках, когда вошел Дженкинс с почками для Джека и компотом для нее. Увидев в руках хозяйки газету, он с трудом скрыл свое неодобрение. В его время леди не читали газет, разве сообщения из зала суда, уведомления о свадьбах и некрологи, а если им везло и в газете появлялась статья о театре, то и это им не возбранялось прочесть. Читать же политические дебаты и комментарии женщинам не рекомендовалось. Они портили кровь и тревожили воображение прекрасного пола. Дженкинс помнил, как однажды, набравшись храбрости, как-то сказал об этом покойному лорду Эшворду, но тот, к сожалению, пропустил это мимо ушей.
