В этот злосчастный вечер я возвращался из Замоскворечья, с именин моего брата, работника одного из Наркоматов. Решив сократить путь, я направился к дому через спуск у храма Василия Блаженного и далее напрямик, через Красную площадь. Уже успел поравняться с Лобным местом, как впереди, – мне показалось, что от здания бывшей городской думы, – раздались гулкие в ночной тишине выстрелы.
Извините за откровенность, но что прикажете делать в этой обстановке мне – бедному, несчастному гражданину? Который в своей жизни не только ни с кем не воевал, но даже не зарезал цыпленка? Короче говоря, от этой стрельбы я для себя ничего хорошего не ожидал и счел за благо рухнуть на брусчатку мостовой.
В нескольких шагах впереди меня, со стороны Спасской башни, на бешеной скорости пронесся автомобиль и скрылся на улице Куйбышева.
Тут послышались шаги, вокруг меня суетились какие-то товарищи с револьверами в руках, все в военной фороме.
– Товарищ майор! – крикнул один из них. – Здесь вот ещё один соучастник!
Меня за шиворот подняли с земли, заломали руки за спину, связали и втолкнули в подъехавший крытый автомобиль.
Продержали месяца три в «Бутырках». Допрашивали непрерывно, причем почти все время – по ночам. Перед первым допросом в кабинете следователя меня бегло осмотрел очень крупный начальник и сказал заполнившим кабинет командирам:
– Вы с этой дряхлятиной поосторожнее! Он нам нужен живым!
А месяца через три случилось невероятное: с меня (кстати говоря, тоже ночью) взяли расписку «о неразглашении» и… выпустили с миром! И что за напасть: тоже глубокой ночью, когда трамваи уже давно не ходили. Мне ничего не оставалось, как до рассвета переминаться с ноги на ногу у входа в тюрьму, чтобы по дороге не нарваться на новые выстрелы.
Полковник КГБ в отставке Михаил Яремич:
