Крэйвел застал Лирэя в камере, тот сидел на убранной кровати и держал в руках книгу. Только сейчас, пребывая в здравом уме, Крэйвел смог рассмотреть камеру. Просторная, освещенная магическим светильником, чистая, наполненная цветочным ароматом. Насколько нужно быть сумасшедшим, чтобы увидеть здесь прогнившую зассанную клетку монастырской темницы? Очевидно, Лирэй поддерживал эту камеру в столь ухоженном виде уже несколько дней, словно надеялся, что Фелисия пожелает сюда вернуться. Лирэй знал, что этого не произойдет, но мысленно был не готов расстаться с презрительной волшебницей. На столе стоял поднос с какой-то снедью и свежий чай. У книги в его руках было смехотворно романтичное название.
Ренегат был недоволен тем, что Крэйвел застал его в столь уязвимом состоянии. Он нахмурился и посмотрел на незваного гостя с вызовом. Его с потрохами сжирала обида и ревность, хотелось сразу же наброситься на Крэйвела с обвинениями, но он сдержался, не желая унижаться еще больше.
Крэйвел пощадил его гордость и не стал комментировать увиденное.
— Мы можем поболтать где-то еще? Боюсь, здесь у меня снова поедет крыша, — вместо этого сказал он.
Лирэй бросил книгу на кровать и повел гостя в трапезную. В отличие от благоухающей темницы она езаросла паутиной и покрылась пылью. Хотелось швырнуть Крэйвелу еду прямо в рожу, но Лирэй помнил о том, что этот человек спас ему жизнь, более того, он был готов пожертвовать ради него своей собственной. Фелисия рассказала об этом Лирэю в дороге. Впрочем, для Крэйвела это был сомнительный подвиг, пожертвовать собой Крэйвел будет пытаться в любой непонятной ситуации, просто потому что он устал от жизни.
Но этикет есть этикет. Лирэй смахнул с кухонных принадлежностей пыль, вскипятил воды, налил им по чашке чая и насыпал в тарелку какого-то доисторического печенья, которое судя по виду было старше Вингриса, клятвопреступник уставился на Крэйвела в ожидании.
Крэйвел с трудом сдерживал улыбку, наблюдая за ребячеством сослуживца, за его дерганными движениями и выражением лица, будто мать заставила его накрыть на стол. С одной стороны, ему было смешно от того, что столетний паладин ведет себя, как подросток, с другой — он был рад, что Лирэй все еще так молод душой. Сам Крэйвел не мог этим похвастаться. Не то чтобы он чувствовал себя шибко старым, но и энергия молодости в нем уже потухла.
— Ну, ты рассказал Вингрису, что произошло? Он сказал тебе что-нибудь интересное? — начал Крэйвел настолько издалека, насколько это было возможно.
Лирэй не стал протестовать и поддержал разговор.
— Подтвердил, что Фринрост глубоко одержим. Напомнил мне, что я превращусь в такую же гадость, если не угомоню зло в своей душе.
— Да ладно, не обязательно в такую же, может быть ты будешь посимпатичнее, — усмехнулся Крэйвел.
— Прекрати, — шикнул Лирэй.
— А что Солигост? Про него Вингрис что-нибудь сказал?
— Сказал, что Солигост тоже одержим, но по-другому.
— Мда… а мы даже с Фринростом не справились, — вздохнул Крэйвел.
Лирэй устало протер лицо рукой.
— Как же я устал от поражений, — простонал он. — Вся моя жизнь — это сплошное поражение! Я вообще не знаю, какова победа на вкус!
— Ну, ты еще сто лет в яме посиди, глядишь, что-нибудь да изменится.
— Опять издеваешься, — Лирэй отвернулся.
Крэйвел смягчился, уловив, что это, похоже, последний шанс, наладить с ним контакт.
— Послушай, я тоже долгое время выхватывал ото всех подряд. Я натерпелся в Ронхеле, натерпелся в Нершере, годами не вылезал из больниц и лазаретов после последней клятвы. Я никогда и не ставил себе цель победить. Я просто видел проблему и шел ее решать. Потому что кто-то должен. Получалось не всегда. Но я делал все, что мог. По зову совести.
Лирэй хмыкнул, он разочаровался в гласе совести. Следуя ее навязчивому шепоту, он только попадал в неприятности, она всегда приводила его к очередным провалам. В то время, как Крэйвел хотел результата, Лирэй хотел побед, признания, уважения.
Лирэй был одним из тех, кто пошел в Ронхель по собственной инициативе. Репутация Ронхеля была безупречной, паладины, воспитанные в этом монастыре, не знали себе равных в стойкости, отваге и решительности. Непоколебимые, непобедимые… Лирэй хотел этой славы. И как же жестоко его мечты разбились о тот ужас, с которым он столкнулся в стенах этого легендарного монастыря, он был не готов платить такую цену.
— Я знаю, ты очень хочешь привести меня к покаянию, — сказал Лирэй. — Но я не хочу никакого покаяния. Мне оно не поможет, понимаешь? Не хочу я прощения Сельи, и ее извинения мне даром не сдались. Это не вернет мне потраченных в пустую лет.
— Подумай о тех годах, которые еще впереди, — предложил Крэйвел.