— Ну… может быть… — Лисе выпрямилась и резко отступила, словно приглашая Исту занять освобождённое ей место у постели и судить самой.
Под беспокойным взглядом Горама Иста подошла поближе, пытаясь придумать, что сказать ворчливому старичку:
— Ты хорошо о нём заботишься. Печально, что сьер ди Арбанос был сражён вот так.
— Да, — ответил Горам, сглотнул и добавил: — Ну… давайте, леди.
— Прости?
— Ну… поцелуйте его.
На какой-то миг она так сильно стиснула зубы, что челюсть свело. Но на пронизанном мукой, напряжённом лице Горама не было ни намёка на весёлость, на издёвку.
— Я тебя не понимаю. — Он пожевал губу:
— До такого состояния его довела княжна. Я подумал, может, у вас получится разбудить его. Вы же рейна, в конце концов. — Немного поколебавшись, он прибавил: — Вдовствующая рейна.
К вящему ужасу Иста поняла, что он абсолютно серьёзен. Как можно ласковее она сказала:
— Горам, это детская сказка. А мы, увы, уже не дети. — Тихий сдавленный звук заставил её обернуться. Лицо Лисе перекосилось, но, слава пятерым богам, она изо всех сил старалась сдержать смех.
— Вы могли бы попытаться. Это же не больно, — он снова начал тревожно раскачиваться из стороны в сторону.
— И всё же, боюсь, ничего хорошего не получится.
— Это не больно, — упрямо повторил он. — Попробуйте хоть что-нибудь.
Он, должно быть, потратил много часов, чтобы тщательно подготовить эту обстановку, своего хозяина к её приходу. Что за отчаянная надежда руководила его столь странными действиями?
Воспоминание о втором поцелуе Бастарда обожгло ей лицо. Что, если это не непристойная шутка, а ещё один дар? Что, если он даст ей возможность сотворить чудо исцеления, например, сейчас?
Словно зачарованная, она подалась вперёд. Вблизи свежевыбритая кожа Иллвина казалась слишком тонкой, слишком туго обтягивала челюсть. Его губы телесного цвета были немного разомкнуты, и через них виднелись ровные белые зубы.
Когда её губы коснулись его рта, она не почувствовала ни тепла, ни холода…
Иста выдохнула в эти полуотверстые губы. Она вспомнила, что язык — священный орган Бастарда, так же как лоно принадлежит Матери, мужские гениталии — Отцу, сердце — Брату, а мозг — Дочери. Мироздание рассудило так, поскольку язык — источник лжи, утверждают еретики-кватернианцы. Она осмелилась незаметно, минуя его зубы, дотронуться языком до кончика его языка, точно так же, как бог вторгся во сне в рот ей. Её ладонь застыла у него над сердцем, не решаясь опуститься, ощутить бинт, охватывающий его грудную клетку, скрытый под расшитой туникой. Грудь не начала вздыматься. Тёмные глаза, а Иста уже наизусть знала их цвет, удивлённо не распахнулись. Он остался неподвижным.
Она проглотила стон разочарования, подавила досаду и выпрямилась. Нашла затерявшийся где-то голос:
— Вот видишь. Ничего хорошего в этом нет.
— Эх, — протянул Горам. Он сощурил глаза и пронзил её взглядом. Он тоже был разочарован, даже подавлен. — Должно быть, нужно что-то другое.
Лисе, которая стояла в стороне и наблюдала за происходящим, посмотрела на Исту взглядом, полным раскаяния. Лекция об обязанностях горничной не допускать до своей госпожи ничего причиняющего беспокойства, глупого или странного, видимо, предстоит ей позже.
— Но вы именно та, кто нужна, — настойчивым тоном повторил Горам. Судя по всему, смелость вернулась к нему. Или тщетность её поцелуя рассеяла его благоговейный трепет перед ней. В конце концов, она — всего лишь вдовствующая рейна, не способная вдохнуть жизнь в практически мёртвого человека. — Невысокая, вьющиеся волосы, ниспадающие вдоль спины, серые глаза, спокойное лицо… нет, печальное, он сказал, печальное. — Он оглядел её с ног до головы и коротко кивнул, как будто бы убедившись, что печаль в ней присутствует в должном размере. — Именно вы.
— Кто сказал… Кто описал меня тебе? — возмущённо спросила Иста.
Горам мотнул головой в сторону кровати:
— Он.
— Когда? — голос Исты прозвучал резче, чем ей того хотелось. Лисе буквально подпрыгнула.
Горам развёл руками:
— Когда приходит в себя.
— Он приходит в себя? Я думала… леди Каттилара дала мне понять… что после удара ножом он так и не приходил в сознание.
