Если повезет, то отделаются выплатой, денег на которую и так немного. А если нет, то придётся, возможно, отдать часть земель. И да, их тоже осталось невероятно мало. Особенно здесь, на урале. Это в Москве, где они раньше жили, у них было всё. Род занимал крепкие позиции и считался сильным, а теперь что? Жалкий клочок земель в захолустье, вблизи опасной Зоны, так ещё и соседи готовы разорвать их в клочья.
Была надежда на то, что указ императора не будет пустым звуком и осталось лишь продержаться до того, как Виктор войдёт в возраст наследия — двадцати лет. Тогда все счета отца станут его, как и замороженные активы, сданные в аренду другим аристократам под покровительством императора.
Вот только до этого нужно ещё дожить, что с каждым днём всё сложнее и сложнее. Уже на сегодняшний день половина Егерей уволилась со службы, а остальные служащие, включая двух служанок и кухарку, работают чисто за совесть и в память о родителях оставшихся Потёмкиных. Без этих людей они были бы уже мертвы в лучшем случае, а в худшем… Света бы вышла замуж за какого-нибудь аристократа низшего сословия, как тот же Миходин, а Любавку забрали бы в один из имперских приютов. А вот Виктор… Его судьба была бы куда жестче.
Услышав грохот на втором этаже, Света вышла из глубокой задумчивости и в недоумении подняла голову к потолку. Мелкие кусочки старой штукатурки упали вниз, послышалась возня и раздался мощный «Бум!» с улицы!
— Что за дела? — ошарашенно прошептала девушка и в тот же миг в гостинную вбежал удивленный командир Егерей. — Фёдор Петрович, что там упало⁈
— Кровать, госпожа! — старый воин отца был в полном недоумении. — Виктор Константинович разобрал свою кровать и выбрасывает её по кускам на улицу через окно! И не только кровать, он ещё и настенный телевизор выбросил, благо парни поймать успели!
Света распахнула рот, а Любавка засмеялась и посмотрела на свою сестру.
— Похоже, Витя задумал перестановку! Пойду помогу ему!
И убежала, а на улице опять раздался грохот и зазвучали крики бойцов:
— Виктор Константинович, не надо стол бросать! Подождите, мы сами всё спустим!
Я открыл глаза ровно в тот момент, как первые лучи солнца проникли в комнату.
Идеально. Внутренние часы, даже после перерождения, не сбились ни на секунду. Я чувствовал себя отдохнувшим, полным сил, а разум был кристально чист. Правда, мне снились кошмар о нашем походе, где Орден потерпел поражение, но это всего лишь сон. Прошлое, которое теперь не забыть. Прошлое, что останется со мной навсегда, как мой крест и память о погибших братьях. Пусть мы и проиграли, но Неназываемый дорого заплатил за свою победу. Не счесть количество его легионов, которые отныне и навсегда больше не будут терроризировать миры Многомерной Вселенной.
Сбросив с себя тонкое покрывало, заменившее мягкое и тёплое одеяло, я перетёк в стойку для отжиманий. Раз спал на полу, чувствуя ночью холодный пол и жесткость в спине, это сделать проще простого.
Энергия потекла по энергетическим каналам, щедро заряжая мышцы и прогоняя остатки сна. Я не рискнул применять боевую медитацию во время сна, пока не буду уверен, что это тело выдержит подобное без полного контроля с моей стороны. Это потом, когда оно станет сильнее, подобное будет происходить даже без моего ведома, а пока нужно всё делать самому.
Дыхание начало сбиваться после пятидесяти повторов, а сердце учащенно застучало, отчего я удручённо скривился. Кем бы ни был обладатель этого тела в прошлом, но физическими нагрузками он пренебрегал. Даже на начале комплекса разминки уже пошли трудности. Надо это исправлять, а то таким темпом за каждое использование своих способностей я буду расплачиваться болью.
После отжиманий пошли скручивания на пресс. И пока повторы отсчитывались где-то на периферии сознания, обратил внимание на обстановку в своём жилище и остался доволен.
Все рамки с размулёванными картинами выброшены. Настенная чёрная приблуда тоже. Как и кровать со столом и всем остальным. Осталась только жёсткая циновка для сна, которую я нашёл в одном из складов этого поместья, а также аккуратно расставленные по полочкам книги с тетрадями и письменными принадлежностями. Шкафы с одеждой также остались, это единственное, в чём я уступил своему желанию обустройства.
Не хватает только подставок для трактатов писания, а ещё Огненного Колючника, чтобы утеплить койко-место. Впрочем, со вторым терпит, раз сейчас на улице не зимний сезон.
Разогревшись, я распахнул шкаф и, не глядя, вытащил оттуда короткую одежду синего цвета, дабы скрыть исподнее. Мягкий и гладкий материал мне понравился, как на ощупь, так и на попытку порвать его. Это, собственно, одна из немногих вещей, которую я оставил. Всё остальное в утиль.
Солнце только-только показалось и я, тихо покинув особняк, не встретившись с пожилыми служанками, вышел на улицу.
