– Какие там шутки!.. С началом войны всех немецких эмигрантов-антифашистов… или вернее так: всех, кого НКВД не успело расстрелять по ходу разнообразных чисток и сдать с рук на руки коллегам из Гестапо по Пакту 39-го года… короче, всех нас по мобилизации сгребли в разведшколы. Готовили к заброске в Рейх: парашюты, шифроблокноты – все дела… Мне тогда здорово повезло: буквально перед самой заброской забрали в другое ведомство – заниматься пропагандой. А мои соученики оказались в Германии, где и сгинули – все до единого; без малейшей пользы для дела, как я теперь понимаю. Впрочем, это вообще
– НКВД следовало расстрелять тебя еще тогда, Марко, – усмехается седовласый, подымая на уровень глаз принесенный Витторе стакан кьянти («Прозит!»). – Ты ведь, как я понял, своей книжкой создал для них
– Вот-вот. Это отчеканил товарищ Сталин. А гуманист Никита Хрущев, после Венгерского восстания 56-го, присовокупил: «Всего этого кровопролития можно было избежать, если бы мы вовремя расстреляли дюжину болтунов»… Кошмар в том, Чезаре, что они как те Бурбоны: ничего не забыли и ничему не научились. Они ведь по сию пору предаются мечтаниям – как бы им восстановить Великую Империю «в границах 1984 года», и сладострастно обсуждают – каких именно болтунов им для этого следовало бы в свое время расстрелять: Яковлева, Сахарова, Горбачева… А вот вспомнить о тех 12-ти миллионах, что они благополучно успели перестрелять, сгноить по концлагерям и уморить голодом в колхозах – а ведь это были лучше их землепашцы, лучшие инженеры, лучшие разведчики, наконец! – нет, такое им в и голову не приходит… Понимаешь, это какая-то особая логика, Чезаре – недоступная нам, примитивным и скаредным европейцам!..
– Синьор Марко! – вновь подает голос хозяин. – Вас к телефону!..
Бритоголовый обменивается с кем-то парой негромких фраз и, оставив на стойке купюру, возвращается к столику.
– Извини, Чезаре. Приехал мой издатель – будь он неладен, пр-роклятый эксплуататор…
– Ну, издатель – это святое! У Аниты сегодня открытие выставки – тебя ждать?
– А кто его знает: как пойдет… Ладно, созвонимся! Чао!
Бритоголовый поднимается по ступенькам к выходу из кафе, и звуки каприччио из музыкального автомата превосходно оттеняют ту удивительную легкость, с какой движется этот вроде-бы-как старик…
Сиеста. Солнце успело почти дочиста испарить темные лужицы теней, что натекли перед тем с оплавившихся от первого жара фасадов. На черный мерс с тонированными стеклами, застывший у противоположного края площади, невозможно глядеть без содрогания: как представишь себе, какая там внутри душегубка… То есть мозгами-то, конечно, понимаешь, что на самом деле там наверняка кондиционированный морозильник – но поди-ка поспорь с атавистическими фобиями!
Бритоголовый распахивает дверцу мерса и вальяжно располагается справа от водителя. По всем прикидкам старикан после своего марш-броска по плавящей подошвы брусчатке площади должен бы в изнеможении рухнуть на сидение, но нет: прочно сработано, на совесть – нынче таких уже не делают…
Некоторое время водитель и пассажир в упор разглядывают друг дружку. Водитель… нет, вы мне не поверите, но это опять –
– Герр Вульфсон, если я не ошибаюсь? – прерывает наконец молчание пыльнолицый. – Или вам предпочтительнее «камрад Вульфсон»?
Вопрос задан по-английски, но если кто ожидал по голосу опознать в пыльнолицем нашего заочного знакомца Сайруса – увы; равным образом это не Саид и не Григорий.
– Мне предпочтительнее идеологически нейтральное «синьор Вульфсон», – слегка щурится бритоголовый. – А еще лучше – «дон Вульфсон»: следует чтить традиции страны пребывания – это азбука разведки, да и бизнеса тоже… Кстати, те остолопы из кафе… ну, «йельские студенты»… это, часом, не ваша группа прикрытия?
– А что? – чувствуется, что «эксперт по чрезвычайным ситуациям» застигнут-таки врасплох.
– Да ничего. Просто это очень смешно, когда дилетанты затевают игру в разведчиков – «Бонд, Джеймс Бонд…» Какого дьявола вы тут устраиваете вокруг моей скромной отставной персоны шпионские кошки-мышки?! Наш
