Они ещё не знают, что значит "словитьхайп", но уже готовы что-то изменить во времени и в себе. Многие из них окажутся в палате на первый взгляд обычной российской "психушки", чтобы выйти из которой, нужно будет вернуться в прошлое и пройти пройденный путь заново. Дойдут до конца пути немногие, да и будет ли это конец, никто не знает.
ИГОРЬ ФЕДОРОВСКИЙ
ПАЛАТА "ГРОМ"
Новый тип человеческого существования
Предупреждение:
Детям до 16 лет не рекомендуется.
Надпись на дверном переплёте.
Наталье Селезнёвой, Серафиме Орловой и воробьям, любящим склёвывать прошлогодние сумерки.
Узкая белая полоска, с трудом пробившаяся сквозь темноту. Капля сливок, судорожно опустившаяся в горячий кофе и утонувшая в нём. Снова чернота с нелепым оттенком белого. Но ещё, ещё одна отчаянная попытка, и непокорная тьма сдалась, отступила, распалась на сотни, тысячи, миллионы молекул. Словно чёрные мухи, разлетелись они куда подальше, и перед глазами вдруг появилась картинка. Так порой нехотя и ленясь, выходит негатив, когда проявляешь плёнку. Белая полоска стала потолком, наваливающимся сверху потолком с несколькими жёлтыми пятнами возле окна. "Видно крыша здесь течёт", - подумал он, с некоторым удивлением глядя на пятна. Потолок ещё немного пошатался, норовя в любую минуту скакнуть вниз и придавить своей тяжестью, но потом успокоился и замер.
Преодолевая боль, которая начала просыпаться изнутри, он неожиданно для самого себя осознал, что ничего не помнит. Осторожно повернул голову - вокруг койки..., много коек. Он попытался сосчитать, сколько и не смог, забыв, с чего же этот самый счёт начинать. Потом увидел рядом девушку в халате цвета потолка, она сидела на чуть живом трёхногом табурете и видно не желая сдаваться, боролась с одолевающим её сном, то и дело встряхивая голову и бросая робкий взгляд за окошко, возможно надеясь увидеть весёлую солнечную улыбку. Но за окном, видно, ничего интересного не было, и небрежно оглядев странную, ускользающую комнату ещё один бессмысленный и бесполезный раз, девушка вновь начинала клевать носом.
Неловко двинулся, - боль обожгла всё внутри, стоном понеслась из полуоткрытого рта. Девушка вздрогнула и, окончательно прогнав сон, соскочила с трёхногого инвалида. Огненно-рыжее создание с веснушками на носу. Голубые глаза смотрели на него внимательно и, как ему показалось, с некоторым интересом.
- Где я? - прошептал он не желающими слушаться губами.
- В больнице, - в тон ему тихонько проговорила девушка, - всё будет хорошо, только не говорите... не нужно говорить. Постарайтесь уснуть, и вам станет легче.
- А как тебя..., - ему сложно было говорить: предатель язык отказывался служить верой и правдой, но, пересилив себя, он всё же закончил, - зовут?
- Натка, - неуверенно ответила девушка, - а теперь спите. Не нужно напрягаться, вам это вредно.
- Нат-ка, - проговорил он по слогам, надеясь не забыть спустя мгновение это имя, не погубить его в себе. Потом какая-то косолапая тревога навалилась на него, он попытался вспомнить что-то очень для себя важное, не смог и губы его безнадёжно прошептали, - а меня как... зовут?...
- Спите, - девушка была непреклонной, - когда вы проснётесь, то обязательно всё вспомните, верьте мне!
Верить хотелось, и он спорить не стал. Потолок снова превратился в узкую белую полоску, которая вскоре утонула в чашке темноты. Услышав ровное спокойное дыхание неизвестного, Натка поняла, что он спит.
Осторожно, чтобы не разбудить его, к койке подошла Лиза и прошептала:
- Давай, теперь я возле него посижу, Нат. А то ты уже вторые сутки не спишь, что будет, если врачи узнают?
- Он приходил в себя! - почти прокричала Натка, но тут же сообразила, что рядом с ним стоит быть потише, - И попытался со мной заговорить, но я сразу сказала, что ему это вредно.
- И правильно, - ответила Лиза, тряхнув своими каштановыми волосами. - Раньше времени ему не стоит знать, в какой ад он попал. Так я посижу с ним, да?
- Нет, - взглянув на красивое спокойное лицо незнакомца, проговорила Натка, - я нисколько не устала. Лучше иди, принеси мне из нашего уголка зеркальце, я хочу посмотреть, все ли веснушки у меня на месте, ни одна не отвалилась?
- Да все на месте, - попыталась успокоить Натку Лиза, - куда им деваться?
- Ну, принеси, что тебе стоит? - взмолилась Натка, - Или ты Жасмин-Бурдынчика боишься? Фу, трусиха!
- Что его бояться, он нарисованный, - пожала плечами Лиза. Жасмин-Бурдынчика боялись все в палате, может быть потому, что просто привыкли испытывать животный страх. Нарисованный в незапамятные времена каким-то идиотом на картонной перегородке, отделяющей женский уголок от самой палаты, красноглазый Жасмин-Бурдынчик будто бы следил здесь за всеми и за всем. С его когтей на мохнатые задние лапы падали капли чего-то бурого, не выцветающего с годами. Лиза никак не могла поверить, что это кровь и ругала себя за разыгравшееся воображение. Проходя по сто раз в день мимо Бурдынчика, она убеждала себя, что это не кровь, а просто неосторожный маляр капнул немного лишней краски. Но слишком уж много было лишнего: и красные глаза, и хищная морда с оскаленными клыками, готовая растерзать тебя в любую минуту, и когти: на картонке они казались острее любого медицинского скальпеля.
- Девчата, у нас горе, - подошёл к койке незнакомца Донован и улыбнулся, совершенно не зная чему. - Дядя Ми умер.
Койка первая. Вспомни оконные стёкла...
(Наткино детство)
