Безусловно, Составитель Палеи — это человек разносторонне, в средневековом понимании, образованный и опытный в книжном деле. «Это не новичок в литературе, а писатель, умевший умно и дельно воспользоваться всем литературным богатством, какое было тогда в его распоряжении»[1273]. Роль Составителя не сводилась к механическому копированию и комбинированию мозаичных фрагментов текста, где в сплошной компиляции на долю автора ничего не остаётся. Палея — труд вполне самостоятельный, в котором Составитель продемонстрировал умение свести разнообразные по времени, происхождению и характеру источники в строгое гармоничное целое. Значительная часть чужих трудов переработана и воспроизводилась выборочно, с сокращениями, а то и в вольном авторском изложении. Огромный объем материала расположен не хаотично, а умелой рукой, в строгом соответствии с задачами и жанром произведения. Самостоятельный почерк и творческая индивидуальность видны в многочисленных авторских ремарках, помогающих следить за главной мыслью повествования. Составителю принадлежат «благочестивые размышления, страстные упрёки, обращённые к жидовину и басурманину»[1274] — или, другими словами, весьма внушительная толковательно-полемическая часть произведения.
Можно почти наверняка предполагать, что Составителю должен принадлежать замысел труда и конкретное жанрово-структурное исполнение его. Отдавая должное высокому авторскому профессионализму, следует всё же отметить, что повествование не во всех частях ровно: Составитель пробует стилистически менять манеру толкования, местами чувствуется усталость и встречаются повторы полемических штампов, либо значительные куски текста остаются без назидательных толкований. Кроме того, Составитель наметил план, согласно которому он хотел изложить «всех пророков» (Стлб. 475, 13), но по какой-то причине намечаемое осталось не реализованным, хотя пророческий элемент являлся особо важным, базисным для всего произведения. Не исполнил автор намерения описать позднейшие библейские события, новозаветную историю и родословную Богородицы. Эта задача реализована в некоторых списках Полной Хронографической Палеи. Если к тому же учесть, что часть толкований не привязана к тексту, то встаёт вопрос не столько об оплошностях Составителя, сколько о перспективах прояснения истории текста.
По лингвистическим показаниям можно судить, что Составитель сам не переводил цитируемые им в Палее тексты, а пользовался уже готовыми славянскими переводными источниками (древнерусским переводом библейских книг, «Шестодневом», «Физиологом», «Сказанием о двенадцати камнях» из «Изборника Святослава 1073 года», древнерусскими хронографическими компиляциями, а также, возможно, какой-то славяноязычной подборкой апокрифических текстов или отдельными списками апокрифов в переводе — по крайней мере, «Заветы двенадцати патриархов» и «Откровение Авраама», как считают исследователи, могли обращаться в древнерусской книжности в качестве самостоятельных произведений). Определёнными филологическими навыками Составитель, однако, обладал и демонстрировал умение пользоваться словарными пособиями, проявляя склонность к этимологическому толкованию имён и прояснению смысла воспроизводимых в тексте гебраизмов.
Полемические тенденции Толковой Палеи являются идейным стержнем и одновременно яркой отличительной особенностью произведения. Именно авторские толкования обеспечивают единство входящих в состав компиляции разнородных частей, определяют жанровое своеобразие труда и неповторимый индивидуальный облик, отличающий Палею от других произведений древнерусской книжности. Достигалось это соединением классических образцов экзегезы с оригинальной авторской экзегезой, характер и тональность которой задавались актуальными на момент создания труда идеологическими запросами. В соответствие с этими запросами главной полемической целью Палеи было стремление показать превосходство христианства над язычеством, магометанством и иудаизмом. Составитель выделяет особую (видимо на тот момент) опасность последнего и нацеливает на необходимость бескомпромиссной идейной борьбы с ним.
По согласному мнению исследователей, антииудейская тенденциозность Палеи имела живое, актуальное значение для древнерусского общества, авторы расходятся лишь в вопросе конкретизации времени и причин, которые породили полемику с евреями и иудаизмом, а также в оценке радикализма палейных антииудейских установок. Не усматривал прямого повода к антииудейской полемике на Руси, пожалуй, лишь только И. Е. Евсеев, который объяснял антииудейские выпады простой подражательностью и соответственно с этой посылкой квалифицировал общую тональность полемики как мягкую, обусловленную отсутствием насущной необходимости антииудейских выпадов[1275].
