— Я был там сегодня. До приезда комиссии. Там находится заброшенная ограда, которую ты не мог заметить. Если бы не это, тебя бы еще и наградили за сохранение машины и мастерски выполненную вынужденную посадку.
— Вот видишь, как мне не повезло! Увидит ли эту ограду комиссия?
— Это… — Вацлав запнулся, но закончил уверенно: — Само собой разумеется!
И каждый подумал при этом, что все будет зависеть от состава комиссии.
Они молчали. Вошла сестра и подала Вацлаву кофе, который попросил ее принести лечащий врач, надпоручик. Вацлав спросил капитана, надо ли что-нибудь передать жене, друзьям.
— Да она и сама приедет. Вот-вот появится. Сам увидишь, как будет меня чистить. А в полку расскажи, что мне вся эта история очень неприятна. Весьма неприятна, но я тут ни при чем. А завтра утром я должен был заступить на дежурство…
— Это тебя пусть не волнует.
— Кого назначишь?
— Сам пойду.
— Почему именно ты?
Вацлав помолчал, а потом, похлопав Мартинека по здоровой руке, ответил с улыбкой:
— Открою секрет, который ты будешь иметь возможность разболтать после своего возвращения. Через пять дней иду на свалку, поэтому хочется последний раз принести пользу.
Сейчас, если бы это было возможно, Мартинек отдал бы Вацлаву в знак благодарности свою переломанную руку в гипсе. Хотя бы на этот месяц, пока ему придется жить надеждой. «Прямо какая-то комедия! Я сотворил с машиной три сальто-мортале, а этот спокойный старикан, который за свою жизнь не обидел, наверное, и мухи, идет теперь в запас».
— Значит, за это дежурство я должен буду отплатить тебе с процентами!
Иной реакции Вацлав не ожидал, хотя и был признателен летчику за то, что тот не стал его утешать. Вообще говоря, этот Мартинек тоже уже старый служака.
— Пока срастается твой мосол, я быстро подготовлю тебе в помощники одного поручика, чтобы ты не надрывался на дежурстве!
— За это тебе большое спасибо!
Сдержанно улыбнувшись, они крепко пожали друг другу руки.
Разве нельзя сделать так, чтобы люди всегда находили общий язык?
Вацлав подъехал на своей машине прямо к зданию штаба и поспешил к командиру. В кресле возле круглого столика в углу комнаты сидел незнакомый майор. Полковник Каркош представил:
— Майор Некуда из Враницы. — (Во Вранице располагался вышестоящий штаб.)
Поздоровавшись, румяный майор с постоянно откинутой назад головой снова уселся и жестом пригласил Вацлава сесть в другое кресло. Вацлав на секунду замешкался, вроде бы по рассеянности. На самом же деле у него возникло недоброе предчувствие. Ведь не совсем обычное явление, когда гость, пусть даже из вышестоящей инстанции, предлагает сесть местным товарищам. Мельком взглянув на командира, Вацлав понял, что тут что-то не так. Полковник Каркош сидел, опершись локтями о стол. Пальцы его рук были сплетены, указательными пальцами он сдавил губы, а суставом левого среднего пальца свернул в сторону нос. В его глазах играли иронические огоньки.
— Вы тут впутались в хорошенькую историю, товарищ подполковник. Авария «дельфина», самого надежного самолета в мире! Не так ли?
Вацлав посмотрел на майора, вспомнил опасения Мартинека насчет комиссии, потом взглянул на командира. А командир усмехался.
— Допустим, так! — ответил Вацлав сухо и уставился на галстук майора.
Майор покраснел, вытянулся, придал лицу строгое выражение и через несколько секунд встал. Видно, ему показалось, что он чересчур низко вознесся над землей. Пройдя до двери, а потом обратно, он изрек:
— Я надеюсь, вы понимаете, что теперь не до шуток?
Вацлав подумал: «Что у него за тон?»
— Садитесь, товарищ майор, — сказал он и вдруг подумал: «Что этот тип знает о ситуации, когда не до шуток?» Он вспомнил печальный и одновременно благодарный взгляд Мартинека. И тут же перед глазами возникла постоянно хранимая в памяти доска из красного плексигласа, находящаяся в комнате боевых традиций. Когда приходит время, на доске вырезают тонким резцом новые фамилии и даты и покрывают буквы золотистой краской. За тринадцать лет на доску занесено четырнадцать имен тех летчиков, которые пали при защите границы и суверенного воздушного пространства.
Майор, судя по всему, понял, что здесь неподходящее обществу для дискуссий, к которым он привык в своей современно оборудованной канцелярии в старинном здании во Вранице, поэтому он сделал попытку свести весь разговор к шутке.
— А почему я должен сесть? Вам не нравится, если кто-то стоит? — произнес он, опираясь ладонями о свое кресло и натянуто улыбаясь.
— Мне не нравится, когда становится не до шуток, а некоторые в это время паясничают.
Командир испуганно взглянул на Вацлава. Тот зашел слишком далеко! Сейчас майор разозлится, и начнется ненужная свалка… Правда, майор Некуда уже в течение нескольких лет избегает прямых столкновений как черт ладана. Почувствовав, что Вацлав как-то выбит из колеи, майор решил проявить милосердие.
— Вы переутомлены. Я понимаю. Тем более такое происшествие, после которого можно потерять голову. Я, конечно, не сержусь на вас за бестактность. — Майор уселся в кресло, обдумывая, как продолжать разговор дальше.