В кабинет шумно и без стука вошел ефрейтор Полачек. Он остановился в открытых дверях и начал топтаться на месте.
— Входи и закрой дверь!
— Товарищ подполковник…
— Да закрой же! Кто сегодня летает?
— Первая эскадрилья.
Водитель штабной машины ефрейтор Полачек давно уже пришелся по вкусу Вацлаву за свою бесхитростную дерзость, за способность всегда знать, где что делается, и за то, что чувствовал себя на службе как рыба в воде. Ефрейтор Полачек был для Вацлава своего рода адъютантом и доверенным лицом.
Вацлав кивнул. Свист двигателей на старте и высоко в воздухе был ровным, спокойным. В первой эскадрилье большинство пилотов — недавние выпускники училища…
Потом, однако, он вопросительно посмотрел на ефрейтора. Дело в том, что в этот момент с неба долетели трели, сопровождаемые оглушительными звуковыми разрядами. Это мог быть только капитан Мартинек.
Ефрейтор ударил себя по лбу:
— Все ясно! Облетывает триста двадцатую.
— Да, верно.
Потом Вацлав вытащил из сейфа материалы для подготовки к завтрашнему летному дню. Полеты были намечены на вторую половину дня. В третьей эскадрилье, командиром в которой Вацлав, летают старые асы. В основном на них лежит вся ответственность за охрану государственных границ. Завтра будут проводиться учебные полеты, если, конечно, погода будет летной. После многих часов нахождения в боевой готовности и полетов с ракетами учебные полеты напоминают прогулку. Сегодня и завтра — почти половина из шести отпущенных дней.
У Вацлава вдруг пересохло во рту. Ему казалось; что он умрет от этой жажды, если вот сейчас, сразу, не сядет в самолет. Целых пять дней он уже не сидел в нем! В другое время он бы был счастлив каждой минуте тишины и спокойствия, а сегодня у него возникло такое чувство, будто он напрасно отпустил на волю стаю прекрасных бабочек, которые не скоро возвратятся, так как зима будет долгой.
— Если меня будет кто-нибудь искать, я на стартовом командном пункте, — сказал он ефрейтору Полачеку и то же самое крикнул дежурному, выходя из здания.
«Сесть в самолет просто так, ни с того ни с сего, конечно, невозможно. Побуду хоть на СКП. Там человек может все десять пальцев погрузить в небо и мягкими подушечками на их кончиках прощупывать воздух. Привыкай, что эта вышка будет твоим последним, но верным окном в небо. Его у тебя никто не отнимет. Ни через шесть, ни через тысячу дней».
Капитану Мартинеку до приземления оставалось три минуты, когда Вацлав забрался на вышку стартового командного пункта. Руководитель полетов подполковник Кршиванец махнул Вацлаву рукой и развалился во вращающемся кресле. Краем глаза он поглядывал на стекло, на другой стороне которого сержант постоянно наносил и снова стирал положение самолета Мартинека. Вацлав бросил взгляд через его плечо и недоуменно осмотрелся. Все машины первой эскадрильи стоят на земле. В воздухе только Мартинек. Для его посадки подполковник Кршиванец очистил аэродром и небо. В помещении тихо: никаких команд, никаких разговоров.
«Зачем они разыгрывают это представление?» — подумал Вацлав. Он стоял за спиной удобно устроившегося и как будто не присутствующего здесь Кршиванеца, но не говорил ничего, зная, что подобные моменты меньше всего подходят для расспросов.
В громкоговорителе прозвучал запрос, и подполковник Кршиванец ответил в маленький микрофон, который держал, как коробку спичек:
— Разрешаю!
Через секунду сквозь стеклянные стены донесся свист, и справа над горизонтом появилась черная, быстро увеличивающаяся точка. Подполковник Кршиванец встал, рукой заслонил глаза от солнца, хотя верхние голубые жалюзи из фольги были опущены, подошел прямо к стеклянной стене и сухо сказал:
— Слава богу, шасси в порядке. — Потом повернулся, взял микрофон и громко, чтобы слышали присутствующие, произнес: — Пусть теперь молится, недотепа! — Он приложил микрофон к губам и скомандовал: — Садись, все в порядке!
В ответ он услышал ворчание.
Вацлав не спускал с самолета глаз и только крепче сжимал губы. Он понял, что машина, которая несется к бетонной полосе, сейчас облетывается после ремонта. Шесть тонн сложных приборов и металла! Сержант у матового стекла не видит землю, но он не следит и за своим цветным «небом», а уставился куда-то в неизвестность. Телефонистка сняла наушники и прижала их к груди, а у руководителя полетов, хотя внешне он напоминает рыбака, у которого не клюет, на верхней губе появились капельки пота.
Самолет плавно и мягко приземлился на все три колеса и начал тормозить. Руководитель полетов не может перенести свое настроение на летчика, когда тот находится в воздухе, и говорит почти спокойно:
— Быстро осмотри самолет и бегом, повторяю, бегом ко мне! — И только после этого следуют строгие и быстрые приказы, устанавливающие нормальный летный день первой эскадрильи.
— Что, собственно, произошло?
Кршиванец повернулся к Вацлаву и удивленно приподнял брови.
— Я думал, ты идешь из теплушки и знаешь об этом. Его вдруг повело вправо. — И подполковник раздраженно пожал плечами и развел руки.
