– Уверена. Мы запечем мидии, сделаем салат с креветками и перепелиными яйцами, бутербродики с авокадо, селедку под шубой, гранатовый браслет и канапе с языком. А на горячее – утку в медовой глазури.
– Селедка под шубой? Гранатовый браслет?
– Тебе понравится.
– Не сомневаюсь. А есть у вас что-нибудь менее праздничное, но то, что можно съесть сейчас?
Женька смеется и прижимается губами к его щеке.
– Сейчас принесу.
Убегает, оставляя только шлейф духов. Легкая, воздушная. Как же хорошо видеть ее здоровой.
Со второго этажа спускается Элька. Она с самого утра канючила, чтобы разрешили надеть новогоднее платье. До обеда щеголяла в короне и с волшебной палочкой, а потом Костя по приколу купил ей в ТЦ светящиеся оленьи рога, и теперь по дому бегает праздничный фей-олень.
– Ну что? – спрашивает Сергей, когда девочка забирается к нему на диван. – Скучно тебе? Сейчас к Ане пойдешь, играть до вечера, да?
– Да!
Она ластится, укладывается на колени и обнимает его. Порой кажется, маленькая шестилетка умнее всех взрослых в доме. И любит, пожалуй, всех и каждого, и радуется мелочам.
Женя возвращается с тарелкой бутербродов и чашкой кофе на подносе.
– Я тебе тоже сделала с коньяком, – смущенно признается. – Так вкусно!
– А когда мы будем смотреть подарки? – спрашивает Элина.
Конечно, коробки под елкой ее интригуют. Помимо обещанного подарка от Деда Мороза там еще есть презенты от Кисточки, Марины, Риты и даже Кости. И у Ани дети наверняка получат по какой-нибудь приятности, а еще Эле в клубе подарили новые чехлы, еле уговорили ее снять коньки хотя бы дома.
– Вечером, Эль, еще рано.
Девочка тоскливо вздыхает.
А ему кусок в горло не лезет. Если он будет ждать до вечера, то свихнется здесь. Долго смотрит на чашку, словно пытается решиться.
– Ладно, один посмотрим. Фиолетовый тащи.
– Сережа… – Женя качает головой. – Ты ее балуешь.
Ему сейчас не до споров о воспитании. Он меняет всю жизнь, снова делает то, что зарекся. Обещал себе, клялся, глядя на результаты УЗИ, что никогда больше не рискнет и лучше сдохнет в одиночестве, чем снова пройдет через то, что делала Вероника.
Сверху подарка письмо, которое Эля, читающая пока что не очень, отдает Жене. И усаживается снова на диван, готовая внимать.
– От Деда Мороза, – смеется Кисточка.
Серебров не может больше сидеть, он ставит кружку на стол и подходит к окну. Может, если не будет смотреть, станет легче?
– Дорогая Элина! – мягкий, чарующий голос Жени сейчас особенно рвет душу. – Я получил твое письмо, спасибо тебе, Элина, за поздравления и за рассказ. Я вижу, ты была очень хорошей девочкой в этом году, слушалась маму, занималась спортом. Поэтому слушай.
Голос Жени дрожит, когда она читает второй абзац:
– Мама твоя обязательно поправится и вернется домой, это я, как волшебник, обещаю. Только магия у меня особенная, поэтому ты маму радуй и заботься о ней, чтобы она вернулась.
– Мама вернулась! – сообщает всем Эля. – Дед Мороз молодец!
– А еще ты просила, чтобы…
Он оборачивается. Женя закусывает губу, в глазах блестят слезы. Он ненавидит, когда она начинает плакать, но хочет, чтобы дочитала. Сначала пусть прочитает.
– А еще ты просила, чтобы дядя Сережа влюбился в маму и стал твоим папой. Эля…
– Чита-а-ай! – Серебров об этом только думает, а Элинка трясет Кисточку за руку.
Хватит уже его мучить, читай, и все.
– Я с дядей Сережей серьезно поговорил, и он по секрету мне сказал, что давно влюбился в твою маму и хочет, чтобы она вышла за него замуж, и тогда он станет твоим папой.
Женя молчит. Самая невыносимая, отвратительно гнетущая тишина в его жизни. Еще немного – и он возненавидит снег, огромными хлопьями падающий за окном, так же, как возненавидел дождь, до конца жизни теперь грозящий напоминать о том, что Кисточка чуть не погибла.
Ее шаги такие легкие, что он их не слышит, только рука несмело ложится на плечо. Молчит. Смотрит так, что хочется сдохнуть. В огромных глазах стоят слезы, а на губе белеет след зубов – так сильно она ее прикусила.
– Ну скажи что-нибудь.
Какой же хриплый у него голос!
– Ты правда этого хочешь? – спрашивает Женя шепотом.
Он медленно поднимает руку, чтобы провести по мягким кудряшкам, по щеке, шее, ключице.
– Да.
– А как же… ну… Вероника.
– Ее здесь нет. Только мы.
– Зачем тебе это?
– Я говорил тебе во сне.
Улыбается, грустно и одиноко.
– Я не помню.
– Я тебя люблю.
Вздрагивает, словно он не в любви ей признался, а ударил. Опускает голову и прижимается к его груди, плачет, тихонько, как привыкла, чтобы не услышал ребенок. Сколько она так плакала, оставшись одна? У девчонки даже не было времени оплакать родителей, нужно было играть роль уверенной и заботливой тетушки, брать на воспитание Элю и не ломать ей детство страданиями. Потом работать как проклятой, в неизвестности, без денег. Почему Кисточка не встретилась ему раньше? Хоть на пару лет…
Она поднимает голову и слабо улыбается.
– Я тоже люблю тебя.
– Это значит «да»?
– Конечно. Неужели ты думал, я тебе откажу?
