Свою опустевшую квартиру Таня сдала в ЖЭК13, контейнер был отослан. Софья Александровна багаж не отправляла, мебель не продавала: квартира была оставлена в её первозданном виде в распоряжении Романа Соломоновича, если он вдруг захочет вернуться или отдохнуть от бурной жизни с «первой скрипкой». Это был его мир, и Софья Александровна не была готова сдвинуть с места ни одну вещь, ни одну безделушку.
Единственное, что напоминало об отъезде, — их с Полиной чемоданы, которые были уже две недели как собраны и стояли в проходе, не давая пройти в кухню. Такси было заказано на понедельник, десять утра; родственники в Москве предупреждены, что кроме всегда разобранной раскладушки в кухне необходимы ещё два спальных места.
Литровая банка чёрной икры была уже для них приготовлена в холодильнике. И действительно, сколько они терпели, предоставляя ей кров и раскладушку… И даже такси в Шереметьево на полдень следующего дня было заказано заранее. Таня никогда ничего не оставляла на последний момент. Вечером перед отъездом пришёл Роман Соломонович прощаться. Вид у него был немного потерянный, если у божества вообще может быть потерянный вид. Таня приписала это их завтрашнему отъезду; посидела немного с родителями и Полиной на кухне и пошла спать. Проснулась в семь вместо шести — будильник почему-то не зазвенел вовремя. Таня в ужасе выскочила на кухню прямо в пижаме, протирая заспанные глаза. То, что она увидела, выветрило последние остатки сна. Роман Соломонович сидел в своём неизменном шёлковом бордовом халате на своём постоянном месте между холодильником и столом и попыхивал своей неизменной трубкой с ароматическим табаком (который уже десять лет присылал его друг из Амстердама, дирижёр духового оркестра, выходец из Армении). На столе дымилась чашечка правильного кофе, варить который умела только Софья Александровна. Полины не было: «за свежими булочками пошла», — догадалась Таня. А Софья Александровна стояла у плиты в полной боевой готовности, и глаза её блестели так, как не блестели с того страшного дня, когда «первая скрипка» роковым стечением судьбы вторглась в её жизнь.
— Что вы сидите, — запаниковала Таня, — мы опоздаем на самолёт.
Софья Александровна показала Тане глазами, что нужно выйти, поговорить.
Таня, полузаспанная, с ужасом соображая, как всё успеть до приезда такси, вышла с мамой в гостиную, приготовившись выслушать очередные новости о первой скрипке.
Софья Александровна не была многословна, но тон её был категоричен:
— Отец вернулся домой навсегда. Я никуда не еду.
— Но визы, билеты… Ведь второй раз ты это не получишь… — Софья Александровна молчала.
— А я? Ты оставляешь меня одну, — Таня прибегла к последнему и самому весомому аргументу. Она не могла поверить, что это происходит с ней на самом деле…
— Ты, Танечка, — сказала Софья Александровна, — ещё очень молода, перед тобой вся жизнь. А моя жизнь вон там, на кухне, сидит между столом и холодильником и курит трубку…
— А Полина? — Таня не знала, что ещё придумать. Софья Александровна только пожала плечами.
Таня не без натуги подняла свой чемодан в багажник такси и в последний раз обернулась на двор, где она выросла. Утром дворники опять смели в огромные кучи опавшую за ночь листву, но высоченные старые клёны не сдавались и сыпали, сыпали жёлтыми листьями, как будто выстилали ей дорожку обратно к дому — только вернись… Водитель махнул ей рукой. Таня села в машину. На щитке машины был приклеен календарь. Таня автоматически отметила для себя дату — первое ноября 1990 года.
