Хакобо откашлялся. Он не знал, как лучше подвести разговор к нужной теме. Многое случилось в последние годы. Переговоры о передаче земли лыжному курорту затягивались, и Хакобо закипал на собраниях. Застройщики пытались скупить местные земли по мизерной цене, обещая, что в будущем жители долины смогут получить участки под строительство. С ними разговаривали, как с неотесанными болванами, которые понятия не имеют, как устроен мир.
– А ты помнишь, как нам достались земли буби? – спросил Килиан брата. – Нам стоит поблагодарить их за хороший урок.
Хакобо взглянул на брата. Откуда у него берутся силы продолжать жить после всего, что случилось? Килиан потерял жену… Пилар, тихая женщина, пришла в их дом, чтобы ухаживать за Марианной в последние месяцы ее жизни. Мало-помалу она заполнила пустоту в сердце брата, и он повел ее к алтарю. Килиан ни секунды не сомневался, жениться ли на ней, когда узнал о ее беременности. Благодаря Пилар брат смог успокоиться и освободиться от мрачных дум, которые привез с собой из Африки. Но Пилар ушла, и снова нахлынула угрюмость. Хакобо догадывался, почему.
– Думаю, ты читал газеты…
Килиан кивнул.
– Мы много лет ничего не знали. А сейчас приходят только ужасные новости.
– Ну, не только ужасные. Говорят, что их новое правительство хочет дружить с Испанией.
– Посмотрим, посмотрим…
Килиана мало интересовала политика, но конечно же он следил за тем, что происходит. В августе 1979 года подполковник Теодоро Обианг возглавил военный переворот, осуществленный с помощью наемников из Марокко. Он сверг Масиаса, своего родного дядю, а потом расстрелял его. Репортеры из Малабо писали, что после «переворота освобождения», как его назвали, двери домов распахнулись и люди, хлынув на улицу, радостно обнимали друг друга. Масиас довел страну до катастрофы, везде были руины и нищета, процветала коррупция. Верили ли люди, что кошмар наконец закончился? Что больше не будет рабского труда? Что у них не будут отбирать урожай? Трудно сказать. Гвинея чуть не канула в Лету. А он, Килиан, оставил там свою Бисилу с двумя детьми на руках. Как сильно он презирал себя за это! Если бы не помощь Мануэля, он бы, наверное, сошел с ума. Килиан выписывал чеки, передавал другу, а тот передавал деньги через врачей, отправлявшихся в страну с гуманитарной миссией. Но только деньги – и ни строчки, это было опасно. Он знал, что она жива, что ее сердце еще бьется, и старался довольствоваться этим.
– Не зацикливайся, – произнес Хакобо. – Я рад, что у них все налаживается. Но для нас это все осталось в прошлом. Разве нет?
Он потер глаз, который когда-то подбил ему брат. Он знал, что Килиан ничего не забыл и никогда не простит его за то, что он сделал.
Килиан молчал. Для него ничего не кануло в прошлое. Каждое мгновение жизни он отказывался верить, что разделявшее их расстояние означало конец всему.
– Мама? – спросила Даниэла, нахмурив брови от непонимания и облегчения. – Какова же была ее роль в истории?
Когда Килиан раскрыл наконец правду, которую хранил в глубине сердца больше тридцати лет, не все вопросы иссякли. Мало было узнать, что Лаа был сыном Хакобо, а значит, сводным братом Кларенс и кузеном Даниэлы. Оставалось еще кое-что.
Килиан вздохнул. Пилар никогда не спрашивала, а он и не рассказывал, но она всегда знала, что его сердце принадлежит другой. Единственное, о чем она его попросила, когда они поженились, – это снять ожерелье с ракушками, которое он носил.
– Мы прожили много счастливых дней с твоей мамой, она подарила мне тебя, – наконец сказал он. – Но Богу было угодно, чтобы она покинула нас.
Он не открыл, что предчувствовал ее ранний уход и что после этого душа его полностью стала принадлежать Бисиле.
– Дядя Килиан, – встряла Кларенс, – ты не думал о том, чтобы поехать в Гвинею?
– Я бы не посмел.
Килиан прошелся по гостиной и остановился напротив окна, устремив пристальный взгляд на яркий июньский пейзаж. Ему было трудно объяснять. С течением времени он помнил больше то, что утратил, чем то, что обрел.
Без сомнения, он струсил, но что гораздо хуже – он неплохо зажил потом в родной долине. Он прекрасно помнил все, что прочитал в газетах о событиях в Экваториальной Гвинее и ее отношениях с Испанией. Как они переросли из тесного союза в болезненный конфликт. Правительство не стало поддерживать Обианга после падения Масиаса, потому что опасалось обвинений в неоколониализме. Испания могла бы оказать правовую и экономическую поддержку Экваториальной Гвинее для создания стабильности, но не сделала этого.
