— А впрочем, есть одна хорошая новость, — продолжал Хакобо. — Зерна теперь перемешивает автоматика: больше не нужно бегать туда-сюда и ворошить их лопатами.
— Да, это хорошая новость, — согласился Килиан.
Они немного помолчали. Килиан взял галстук и стал повязывать его вокруг шеи. Удивлённый Хакобо заёрзал на стуле.
— Куда это ты так вырядился? — спросил он.
— В Обсай. Сегодня Хосе крестит внука.
— Так это в Обсай ты так разоделся? — нахмурился брат.
Килиан понял его вопрос совершенно иначе: «Так это ты для негров так наряжаешься?» Он наконец закончил завязывать узел галстука.
— Крестины есть крестины, где бы они ни были. Кстати, не хочешь пойти со мной?
— У меня куда более интересные планы в городе. — Хакобо поднялся и направился к двери. — Кстати, чуть не забыл! Кое-кто здесь по тебе очень скучал. Как только она узнает, что ты вернулся и не повидался с ней, непременно заявится на плантацию. Думаю, она надеется, что ты привёз ей подарок из Испании.
Саде...
Килиан фыркнул. Как же это он забыл о ней? Он был уверен, что за долгое время его отсутствия Саде тоже забыла о нем, однако слова брата однозначно дали ему понять, что это не так.
— С каждым днём она все хорошеет. — Хакобо цокнул языком. — А поскольку я твой брат, то она... — Килиан бросились него быстрый взгляд, и Хакобо расценил это как предупреждение. — Да успокойся, шучу, — подмигнул он. — Уверен, после стольких месяцев воздержания ты отдерешь ее за милую душу. Не думаю, что найдётся хоть одна испаночка, которая могла бы сравниться с ней... — Он выжидающе посмотрел на брата, однако тот отреагировал совершенно равнодушно. — В конце концов, — уступил Хакобо, — коли уж ты вернулся, ни одна из них тебе не откажет.
Килиан по-прежнему молчал, давая понять брату, что не желает продолжать этот разговор. К тому же он не собирался терять время, обсуждая свой пошлый и безвкусный роман или возможное воссоединение с Саде, к чему он никак не стремился. В эти минуты у него были куда более срочные дела. Он открыл баночку с гелем для волос, зачерпнул немного содержимого и зачесал волосы назад. Затем в последний раз посмотрелся в зеркало и вышел вслед за братом.
Хосе был счастлив снова увидеть друга. То ли эта радость, то ли выпитое вино придали ему смелости, и он крепко обнял Килиана.
Когда он добрался до двора Обсай, праздник был в самом разгаре. Во дворе собралось множество народу; брасерос пели и танцевали под звуки барабанов. Все они были в лучших нарядах: мужчины — в длинных брюках и белых рубашках, женщины — в длинных платьях и разноцветных головных уборах, хотя кое-кто из них щеголял в модных европейских платьях до колен, перехваченных широким поясом. Килиан вспомнил, что именно так они наряжались, когда отправлялись субботними вечерами на гулянку в Санта-Исабель, а вот теперь явились поздравить Моси и выразить ему своё уважение.
Хосе снова крепко обнял его.
— Я так скучал по тебе, white man, — прошептал он.
— Я тоже, Озе, mi frend, — голос Килиана звучал серьёзно, хоть он и не мог сдержать улыбки. — Я всегда тщательно готовлюсь к твоим праздникам!
— Нужно праздновать каждую мелочь! — сказал Хосе. — Сегодня мы здесь, а завтра... с духами!
— И где же его крестили? — спросил Килиан. — Ты не говорил, что падре Рафаэль приходил сюда, да и я в это ни за что не поверю!
Времена, конечно, изменились, но Килиан был уверен, что священник по-прежнему считает своим долгом обращать туземцев на путь истинный, а потому ни за что не станет принимать участия в языческих обрядах.
— Падре Рафаэль уже провёл обряд крещения в Сарагосе, полный обряд и очень красивый, — ответил Хосе. — Мы сделали все так, как велит твоя церковь. — Он лукаво подмигнул. — И мы не снимали обувь, пока находились в главном дворе.
Килиан звонко расхохотался и огляделся. Повсюду слышалась речь буби и пиджин-иглиш. Он по-прежнему не понимал язык буби, но нигерийский диалект уже знал не хуже, чем пасолобинский.
Несколько человек подняли стаканы за его возвращение. Другие — среди них были Валдо, Нельсон и Экон — подошли его поприветствовать, хлопая по спине.
Валдо тоже повзрослел, как и Симон, но его широкий лоб по-прежнему составлял резкий контраст с остальными, более мелкими чертами. Нельсон явно прибавил в весе, лицо его стало ещё круглее, а второй подбородок — ещё толще. В кучерявой шевелюре Экона, уже довольно свободно говорившего по-испански, уже блестела седина, но когда он улыбался, на щеках по-прежнему проступали ямочки, очень его молодившие.
