Килиан недоверчиво посмотрел на него, но вскоре вынужден был признать, что Мануэль прав, и повар заслуживает наивысшей похвалы. Благодаря вкусной еде и хорошему вину, ужин проходил в весёлой и непринуждённой обстановке. Килиан наслаждался приятным вечером, но по-прежнему не мог изгнать из памяти картины родного Пасолобино, плавания по морю и приезда на остров. Он также не мог перестать думать о своём первом рабочем дне на плантации, который ему предстоит провести в компании этого Грегорио. Внезапно его охватила непривычная слабость. Отяжелевшие веки сомкнулись от выпитого вина и усталости.
Он едва прислушивался к разговору, когда вдруг услышал, как отец поднялся.
— Пойду-ка я спать, уже пора, — сказал Антон.
Мануэль и Хакобо решили остаться ещё ненадолго, но сонный Килиан тоже поднялся.
— Я тоже пойду, а то завтра не встану.
— Не волнуйся, тебя разбудят, — заверил Хакобо. — Уже в половине шестого здесь все на ногах.
Пожелав всем спокойной ночи, Антон с Килианом вышли из столовой и поднялись наверх по широкой лестнице, украшенной элегантными белыми пилястрами и массивными перилами; здесь они повернули направо и пошли по открытой галерее с зелёными деревянными перилами, на которую выходили двери спален.
— Спокойной ночи, папа.
Антон направился было к своей спальне, но вдруг передумал, повернулся к Килиану и посмотрел ему в глаза. Ему многое хотелось сказать, хотелось подбодрить сына, поделиться с ним своей силой, так необходимой в первые месяцы, чтобы привыкнуть к жизни на плантации, предложить ему так необходимую помощь... Но в то же время, ему не хотелось, чтобы его упрекали в чрезмерной опеке: в конце концов, Килиан уже взрослый. К тому же ему показалось неуместным добавлять свою проповедь к той информации, что уже и так вовсю кипела в голове юноши. А потому он лишь вздохнул и слегка похлопал сына по спине.
— Не забудь как следует закрепить москитную сетку, сынок, — сказал он.
Несколько часов спустя глубокий пронзительный звук, похожий на удары палкой по дереву, безуспешно пытался достучаться до Килиана, который спал глубоким сном, убаюканный предрассветным бризом. В пятом часу утра другой звук, столь же настойчивый и нетерпеливый, возвестил ему, что пора на работу.
Кто-то настойчиво колотил в дверь.
— Масса, масса! Хватит спать! Вставайте, а то опоздаете!
Килиан нехотя поднялся и направился к двери. Открыв дверь, он обнаружил за ней парнишку, с грудой одежды в руках. Он тут же принялся тараторить без умолку.
— Я принёс вам хлопчатобумажную рубашку и плотные брюки. Кладу их здесь, на кровать, вместе с мачете и пробковым шлемом. Если поспешите, ещё успеете попить кофе. И не забудьте про высокие сапоги.
— Ты говоришь по-испански, — заметил Килиан.
Парень удивленно посмотрел на него.
— Конечно, масса, я же буби, — ответил парень таким тоном, словно этого было более чем достаточно.
Килиан неопределенно кивнул.
— Как тебя зовут?
— Симон, масса. К вашим услугам.
Килиан понял, что это тот самый бой, которого к нему приставили, и постарался запомнить его лицо, в общем, вполне симпатичное. У него были почти круглые глаза и немного сплющенный нос, как у Хосе. Коротко остриженные курчавые волосы были такими чёрными, что на их фоне лоб, прочерченный тремя длинными горизонтальными морщинами, столь несвойственными юности, казался почти светлым.
— Сколько тебе лет? — спросил Килиан.
— Хм-м... Точно не уверен. Быть может, шестнадцать.
— Не уверен? — изумился Килиан.
Симон пожал плечами.
— Ну ладно, Симон. И что же я сейчас должен делать?
— Через десять минут все должны собраться во дворе. Белые тоже. Белые даже раньше.
Килиан посмотрел в окно.
— Так ведь ещё ночь на дворе...
— Да, масса. Но когда начнётся работа, уже будет день. Здесь все дни одинаковые. Двенадцать часов — ночь, двенадцать часов день, и так весь год. Рабочий день длится с шести утра до трёх пополудни. Я помогу вам одеться.
С этими словами он взял с кровати рубашку.
— Нет, спасибо, — вежливо отказался Килиан. — Я и сам могу одеться.
— Но...
— Я сказал — нет, — твёрдо заявил Килиан. — Подожди снаружи.
За пять минут он умылся, оделся, схватил мачете и пробковый шлем и выскочил из комнаты.
— Я ещё успеваю выпить кофе? — спросил он.
Парнишка лёгким шагом двинулся по коридору; Килиан последовал за ним. Спустившись по лестнице, он увидел на главном дворе множество людей, выстроившихся в шеренги. Он бегом бросился в столовую, сделал несколько глотков вкуснейшего кофе, приготовленного Симоном, и вышел во двор. В нескольких метрах от себя он увидел белых коллег, оглашавших по списку чернокожих рабочих, готовых приступить к своим обязанностям. Глубоко вздохнув, Килиан направился к ним, чувствуя, что за ним наблюдают множество глаз. Он знал, что всем интересно посмотреть на нового служащего, и надвинул на лоб шлем, чтобы скрыть волнение.
— Ты как раз вовремя, Килиан, — сказал Хакобо, поравнявшись с ним. В руках он держал какие-то бумаги и гибкий прут. — Минутой позже — и тебе бы не заплатили.
— Как ты сказал?
